– Да уж. Надо было взять с собой Хаска, – Энджел усмехнулся, вспомнив недовольную морду бармена, – У него-то крылья есть, но он слишком ленивый засранец… Улыбайся, если хочешь, но то, что мы затеяли, всё равно отдаёт каким-то подвохом! И вообще: ты спустился в эту яму на помойке, а там что же, было перо? Как артефакт в какой-нибудь долбанной видеоигре?!
– Я расскажу тебе позже, – Ал вспомнил могучий силуэт Амат. Если уж и посвящать кого-то в эту тайну, то сначала всё же Чарли, как-никак, Амат её крёстная.
– Ты в курсе, что твоя таинственность порядком изматывает?
– В курсе, но пока не могу ничего добавить… Да не волнуйся, папочка всё порешает, помнишь?.. Эта лестница никак не кончается, надо передохнуть, старость не радость.
– Я умер в 24, но от этого устал не меньше, – Энджел согласно приземлился на ступеньки сомнительной чистоты, – Фух… А ты на какой дате умудрился умереть?
– Мне было 32. Родился в 1901-м.
– О, так тебе уже больше соточки! Ну ничего себе! Как живётся, дедуль?
– Скрипим помаленьку, – Аластор протянул ноги, и крестец в комплекте с хвостом тут же протестующе заныли в узких брюках.
– Что, улыбака, хвост мешает?
С Ала тут же слетела вся безмятежность:
– Откуда… Как?!
– Ягодка моя, я профессионал и вижу много всего. По походке можно многое сказать. Я давно заметил. Небольшой, наверное, олений хвостик… Не напрягайся, я никому не скажу. У самого есть что прятать.
– Я было испугался, что Чарли сказала… Только никому, ладно?
– Договорились.
– Знаешь… – Аластору было просто жизненно необходимо отвлечь приятеля от темы хвоста, а также от вопроса происхождения пера, которое с уютом разместилось во внутреннем кармане сюртука, – Я иногда думаю, каково это… быть таким, как ты.
– Геем? – паукообразный демон улыбнулся одной половиной лица, – Трансвеститом? Порнозвездой? Гиперсексуалом?
– Если в целом, то да.
– А. Ну а что, – собеседник дёрнул сразу обоими комплектами плеч, – Тебя ненавидит семья, потому что ты – на минуточку – наследник гангстерской империи, а сам смотришь не в ту сторону. Ты изнываешь от тоски и сбегаешь на поиски приключений, потому что всё чешется, от тебя почти что отрекаются, но у тебя миловидная мордашка, и уже в 16 ты – собственность сутенёра, сначала одного, потом другого, третьего, и так далее. Те, кто рядом с тобой, слышат твои слова, но не замечают подлинных чувств, им кажется, что ты счастлив и твои батарейки вечны, а потом ты начинаешь принимать наркотики, и пошло-поехало… Собственно, вот я здесь. Умерший от передоза, устроенного моим же братом. Круто, а? – завершив речь, Энджел принялся задумчиво скрести подошву своего сапога невесть откуда взятой зубочисткой.
– Я… – признаться, Аластор не ожидал такого бойкого монолога. На первый взгляд Энджел не производил впечатление пассивно-агрессивного, и, казалось, вполне доволен своим положением плейбоя, а оказывается… В иные времена Радиодемон прикончил бы его, не разбираясь, извращенец и есть извращенец. Что если Чарли была права, и каждый заслуживает второго шанса? И в каждом есть… радуга, как она пела когда-то?..
– Так, я рассказал. Твоя очередь: что значит вообще никого не хотеть? – Энджел очень грамотно воспользовался паузой и повернулся к нему, блестя золотым зубом, – Если быть предельно честным, я никогда не задумывался, как живут… люди вроде тебя. Асексуалы ведь гораздо более редки. Или предпочитаешь зваться «нейтро»? А может, «романтик»?
– Мне как-то без разницы, если честно, зови, как хочешь, – Радиодемон держался настороженно, но любопытство Энджела будто собиралось жить вечно:
– Никогда не хотелось попробовать?
– Не припомню такого.
– Влюблялся раньше?
– Да, очень давно… Она умерла.
– О… Извини, мои соболез… Погоди, куда это ты собрался?
– Пора идти, я передохнул.
– Но ты, в принципе, интересуешься вопросом? – Энджел явно ударился в профессиональную стезю, – Хотя бы журнальчики листаешь время от времени?
– Мне обидно за женщин, которые продают своё тело подобным образом.
– Ах, вон оно что… Вот теперь мне, кажется, понятно, почему возле тебя всегда вьются дамы. Ты для них – друг, которого ещё надо поискать. Действительно слушаешь и помогаешь, без постельного расчёта. То-то Мимзи от тебя никак не отлипнет.
– Наверное. Да, кстати, спасибо, что напомнил. Надо перед ней извиниться.
– За что?
– Мы с Чарли… – банановый фостер вознамерился намертво въесться в его память, – Готовили, когда она ворвалась.
– Ой, ну надо же, как же она переживёт? Кто её просил входить? Меня отец однажды застал пристегнутым к кровати наручниками, с кляпом во рту и любовником, державшим наперевес кошку-девятихвостку – вот это было зрелище. А они готовили, ну надо же.
– Почему… ты вообще просишь причинять тебе боль? – в резервах памяти Радиодемона всплыли рваные раны, оставляемые «когтями» этой плети.
– Потому что я мазохист? Потому что лучше контролируемая физическая боль, чем неконтролируемая моральная?! Прости, что-то я завёлся не на шутку. Но мне легче. Дальше пошли, а? А то ещё надо приключения отыскать на наши задницы. Нечего затягивать с эдакой ответственной миссией!
– Кстати об этом, – Аластор ощутил кончиками ушей поток не сказать чтобы свежего, но воздуха, просачивающегося с крыши, – Мы дошли. И я не всё тебе сказал.
– Что… Эй! Ты что творишь?! Что это? – Энджел попытался отмахнуться от чёрных точек, завертевшихся вокруг него.
– Я иду один, ты ждёшь меня здесь. А это – мои слуги. Можешь познакомиться пока. Они тебя никуда не отпустят. Не обижайся.
– Да ты знаешь, кто ты после этого?! – Энджел моментом шагнул в стадию ора.
– Человек, заботящийся о безопасности своего друга, – Аластор вышел на крышу, пригибая уши. Сильный ветер взвихрил полы сюртука, докладывая о близости лимба.
Демон достал перо, и в воздухе появилось какое-то напряжение. Ну, напряжение напряжением, а что дальше? Что-то сказать? Изобразить? Помахать вот этим?
– Эй, Энджел, друг мой, как думаешь, есть какое-то заветное слово? – окликнул младшего товарища лорд.
– Да пошёл ты!
– Нет, не подхо… Ты сердишься?
– Тебе показалось, – обмотанный призраками, Энджел буравил лорда взглядом с доступной точки обзора.
– Что ж, видимо, ты тоже не знаешь, что делать… Не могу же я просто ходить и мотать этой штукой, надеюсь, что она за что-то зацепит…
Послышался легчайший треск, будто кто-то решил очистить креветку, перо замерцало по краю очина и застряло в пустоте.
– Что там у тебя? – не выдержал интриги Энджел, когда Аластор принялся водить руками, пытаясь нащупать брешь.
– Погоди, погоди… очень слабо, но я чувствую… Будто холод, совсем немножечко.
– Эй, Ал, – опасливо крикнул паукообразный демон, – Я чувствую грозу.
– Да-да, хорошо, обсудим позже.
– Сильно и резко накатило, а на небе ни облачка, ау!.. Берегись!!
Рука Ала нащупала какое-то уплотнение в воздухе за долю секунды до того, как оттуда высунулась рука в белой перчатке. Подобрала перо, чуть помедлила и начала втаскивать в их реальность оставшееся по ту сторону тело, неторопливо и даже с некоторой ленцой.
Друзья только и могли, что смотреть, как из ниоткуда появляется полноценный ангел пограничья, один из тех, кто занимается чистками.
Гермафродит встал на крышу, поводя крыльями. Его керамическая масса, изображавшая демоническую морду, медленно повернулась к незваным гостям и по-птичьи наклонилась вбок. Он оценивал обстановку. Всё же сегодня не день чистки, формально, никто никуда не пролез… Но они догадались использовать перо. Вероятно, сейчас оно у них одно, да и вышло это случайно. Но если кто-то из них отыщет ещё? Что тогда?..
Ослепительно белая скотина погодя выудила из-за спины копьё с лезвием для умерщвления грешников и, как ни в чём не бывало, сделала выпад в сторону Аластора. Тот отпрянул как раз вовремя, но на рубашке разошлась ткань.