– Ничуть не смешно! Да ты же действительно здорово играешь на скрипке. Но почему в подсобке? Ты должен сказать родителям! Да, фортепиано, конечно, тебе не купят, но скрипку…
– Джой, отец меня убьёт. Нет-нет-нет, я ему даже про зрение не могу сказать, а скрипка… Нет, ни за что. И не говори никому, пожалуйста, мистер Браун дал мне скрипку по доброте душевной, нехорошо, если он решит поставить меня играть на каком-нибудь школьном концерте.
Они шли прямо на Чарли, а она, хоть убей, понятия не имела, куда эвакуироваться. Не видят, совершенно! А по краю дороги какой-то бурелом, она же напугает их до смерти, если бросится в этих конубри и начнём шубуршать там, словно пьяный полтергейст. Что делать, что делать?
Разговаривающая пара попросту взяла – и прошла сквозь неё. А, вот как это делается!
Принцесса ада на всякий случай тронула носком туфли придорожные кусты. Не шевелятся, ей тоже не больно.
Догнать тех двоих? Что это за дети?
Во всяком случае, ей не приходилось видеть самых обычных школьников, не говоря уже об обычных людях! Ведь это ужасно интересно! Они парочка или лучшие друзья? Столько вопросов! А девчушка прямо-таки настоящее шампанское, делает всё возможное, чтобы растормошить своего неловкого приятеля. Не сумев совладать с любопытством, Чарли решила их догнать, чтобы услышать окончание диалога.
– … во всяком случае, скоро начнутся каникулы, и тебя точно никуда не поставят, – ответила Джой, с фырканьем скрещивая руки на груди, – А твой отец… Он вообще в курсе, о чём ты мечтаешь? Что читаешь?
– Шутишь? – вперились в неё испуганные (или, точнее, запуганные) глаза тёплого карего оттенка, – Если он найдёт сборник лорда Дансени, он меня им же и припечатает.
– Хорошо спрятал? – заботливо спросила друга Джой, хмуря брови.
– Да, в сарае под половицей, он не найдёт, – паренёк неловко улыбнулся, и Чарли пригляделась к нему повнимательнее. Какие-то знакомые черты…
– Молодец. А про профессию сказал что-нибудь?
– Маме сказал, – он сложил руки за спиной, как неоперившийся птенец журавля, делая вид, что ему нипочём нести оба ранца.
– Уже совсем скоро надо будет устраиваться на практику, желательно, на каникулах. И как отец тебе это подпишет, если ты молчишь, как рыба, а?
– Джой, пожалуйста, у меня у самого голова от безысходности трещит, – паренёк приложил ладонь ко лбу, снова каким-то парадоксально знакомым жестом.
Подслушивать, конечно, нехорошо, но наследница престола Преисподней, с оказией попавшая в прошлое Нового Орлеана, чувствовала, что обязана узнать имя паренька. Вроде бы подруга его как-то называла, но не выходило услышать. И даже разобрать по движениям губ… Что за чертовщина?
– Так… – Джой боевито отряхнула платье, – Ну-ка, удиви меня. Кем твой драгоценный папаша хотел бы, чтобы ты стал?
– Егерем, – голосом, полным обречённости, объявил паренёк. Его подруга так и прыснула со смеху:
– Егерем?! Он тебя вообще видел?!
– Давай, давай, издевайся, – вздёрнулся острый подбородок, – А то я сам не в курсе, насколько я к этому не подхожу.
– Не дуйся. Но вообще, если подумать, к твоей профессии ты тоже пока не очень подходишь. У тебя от радиоведущего только твоя бескрайняя вежливость. А тебе надо бы вести себя увереннее. И улыбаться.
«Радиоведущий? Улыбаться?!» – со световой скоростью пронеслось в голове Чарли, – «Да быть не может!»
– Зачем радиоведущему улыбаться? Его же никто не видит.
– Ну, во-первых, улыбка заставляет чувствовать себя победителем, – профессиональным тоном начала декламировать Джой, подняв вверх указательный палец левой руки, – Во-вторых, располагает к тебе людей. Ну и, в-третьих, она очень тебе идёт, – девушка тепло потрепала его по щеке, улыбнувшись, – Маме привет. Увидимся!
– Пока, Джой, – он проводил девушку взглядом и нежно улыбнулся, почёсывая затылок.
Пока паренёк стоял, мечтательно вздыхая, Чарли обошла подростка пару раз. Вот этот худенький долговязый брюнет, который и двух слов связать не может – будущий радиоведущий с запасом поистине неистощимой энергии? Он – Аластор?
Да ладно?!
Хотя, что и говорить, ему всего 15–16, а уже какая-то девушка рядом вьётся. И вроде бы нос похож… Такой забавный!
Это всё – его жизнь? То, что он видел, слышал и чувствовал? Почему сейчас, почему именно этот период? Какой-то переломный момент?
Сколько бы они не общались, Ал ни разу не упомянул никого по имени Джой. Хотя он её помнит… А, так вот что творится с именем. Демонам при попадании в ад присваивается другое имя, за это отвечает ангел забвения по имени Пура. А ещё они как бы отделяются от семей, забывают имена отца и матери, братьев и сестёр, любых других родственников. Но, видимо, это не касается имён друзей. И всё равно ужасно, не помнить собственного имени и имён тех, кто дал тебе жизнь. Пока этот парнишка…
Чарли взглянул на него с нежностью, протягивая руку. К нему хотелось прикоснуться. Судя по всему, тогда телесные контакты всё ещё были ему приятны…
… Красный олень поднял голову, и капли воды сбежали с его бархатистых губ. Он пил из родника, а чуть ниже по течению возлежала Амат. Так и знал, что она следит за ним.
«Не волнуйся, дитя. Твоё Ка совершает собственное путешествие… Так как тебе здесь? Вода вкусная?»
Он пряданул ушами, грациозно переступая через ручей. Они с Амат уже побывали в пяти разных мирах, и везде было холодно и одиноко. Здесь же светило солнце и росла трава, доходившая ему до живота, и было так уютно, что не хотелось никуда уходить.
Вроде бы богиня не возражает, если он немного передохнёт. Олень примял копытцами траву, сделав себе уютную лёжку. Совсем недолго, некуда торопиться, если бы только не то смутное копошение со стороны Ка… Ну да ладно, пусть копошится, а он пока вздремнёт.
Комментарий к Глава 16 Добро пожаловать в Новый Орлеан начала 20-го века! Надеюсь, вы пристегнули ремни, путешествие будет стремительным))
====== Глава 17 ======
Заинтригованная сверх всякой меры, Чарли по пятам следовала за проекцией из памяти Аластора. Мальчишка шёл домой довольно странно, то ускоряясь, то замедляясь, как будто никак не мог решить, хочется ему туда или нет. В конце концов, победил урчащий от голода желудок, и Аластор (выяснить настоящее его имя Чарли так и не удалось) всё же пришёл к домику цвета сливочного масла:
– Мам, это я! Ты на кухне?
К нему повернулась стройная женщина с длинными чёрными волосами, выдававшими примесь то ли индийской, то ли испанской крови:
– Здравствуй, милый. Как прошёл день?
– Хорошо, Джой передавала тебе привет, – Ал безо всяких подростковых увёрток шагнул в объятья матери, которая с нежностью обняла его, целуя сына в макушку:
– Славная девочка, дай ей Бог здоровья.
– Матушка, ты, наверное, очень устала. Чувствуешь себя хорошо?
– Да, милый, сегодня гораздо лучше, – женщина села на плетёное кресло, и Чарли только сейчас заметила её болезненную бледность.
– Снова ты за своё, – покачал головой паренёк, – Доктор ведь просил тебя не перенапрягаться.
– Я в порядке, милый, – мать ласково погладила руку сына, обхватившего её ладонь, тонкую, как язычок пламени свечи, – Надо приготовить ужин, папа скоро придёт, я должна…
– Сиди, мам. Передохни, я сам всё приготовлю.
– Ты же знаешь, он не любит, когда видит тебя за готовкой, – глаза хозяйки дома испуганно расширились, выдав её истинный возраст. Совсем ещё молодая, лет тридцать пять.
– Доктор сказал, что тебе надо чаще отдыхать. Обещаю, я быстро закончу, – парнишка расположил ранец в углу, надевая фартук, – А ты пока подвинься поближе к окошку, на солнышко… Нет, сиди, я сам, – он ловко переставил кресло на облюбованное место, подперев тяжёлую мебель коленом.
«Вот, значит, как ты научился готовить… Ты был отличным сыном», – Чарли подошла ближе, глядя на шустрое приготовление знаменитой джамбалайи.