– Что ж… Мы обязательно продолжим, но дай мне хотя бы держать его за руку. Полагаю, дальше будут совсем невесёлые воспоминания?
Тень помедлила, затем кивнула, ожидая, пока девушка устроится так, как удобно.
– Я готова, давай.
На этот раз Ротсала надвигалась медленно, как морской прилив, погружая свидетельницу в бездну.
Шаг за шагом.
Шаг за…
– Эй, малой!
Аластор, снова ставший 16-летним юношей, открыл покрасневшие от слёз глаза. Ему казалось, что забытье сна длилось всего лишь пять минут, и облегчения от этого самого забытья в свете прошедших событий так и не наступило.
Да и вообще: за окном было не сказать, чтобы очень светло. Что нужно отцу в такую рань?
– Да? – отозвался он, входя в гостиную и застегивая рубашку, спросонок путая пуговицы.
– Не «да», а «Доброе утро отец!» – тут же долетело грозное рявканье.
Вспомнив обещание, данное Джой, юноша расплылся в улыбке:
– Доброе утро, отец.
– Ого, ты улыбаться научился, ну надо же. Надеюсь, моя находка тебя порадует, поскольку мы с тобой сделаем шаг в сторону твоего становления как мужчины!
Чем бы это ни было, оно не предвещало ничего хорошего. Отец, судя по всему, пришёл с улицы, и вид у него был омерзительно довольный.
– А где мама?
– Спит. У неё же больше нет дел по дому, да, дорогая? – концу фразы голос мужчины взлетел до 170 децибел, заставив хрупкое тело в глубине спальни сразу вылезти из постели с тихим оханьем.
– Смотри-ка, больше не спит. Чудеса… Ты так и будешь лыбиться? Пари с кем-то просрал, что ли?
– Вроде того.
– Что ж, тогда ладно, так ты хоть как-то оправдываешь впечатление, что не искусственный и можешь влипать в глупости… А что же мы встали? Собирайся давай, это снаружи. Или ты так пойдёшь?
С таким таймингом Чарли напрочь перестала изумляться тому, что Ал и спустя сто лет одевался быстрее профессионального актёра.
Утро было подёрнуто туманом, чьи белые клочья, словно блудные овцы, вяло плелись от воды и готовились к жертвоприношению во имя солнца.
По дороге юноша вспомнил, что вчера так и не посмотрел на ограду. Неужели что-то с ней? И это «что-то» проморгал именно он?
Вдалеке показалось какое-то странное шерстяное одеяло.
А потом ветер донёс медный запах крови.
Парнишка разглядел цель их вылазки и остановился, зажав рукой нос. Его карие глаза испуганно выпучились.
– Смотри, какую я тебе практику нашёл, улыбака. Повезло, правда? Тупой олень хотел перепрыгнуть через ограду и застрял.
Увидев людей, ещё живой зверь дёрнул ногами. Его живот был пропорот, и даже если бы ему удалось освободиться, далеко уйти бы не вышло. Он был нанизан на ограду как на шомпол, и из его бархатистого рта вырывалось судорожное дыхание. Белки глаз были налиты кровью, выдавая необычайные муки.
– Его… надо снять.
– Браво, молодой человек, без твоей помощи я бы в жизни не догадался, – отец выдал своему отпрыску лёгкий подзатыльник, – Мы за этим сюда и пришли, умник. Вот ты его и снимешь.
До Чарли дошло раньше, и она прикрыла рот рукой.
– Но он же будет биться.
– Действительно. Поэтому я захватил вот это, – мужчина вынул из-за пояса охотничий нож, – Твой тест на звание настоящего мужика уже начался, мелкий. Сейчас я отойду, а ты перережешь ему горло.
– Отец… – Ал судорожно обернулся, сжимая оружие побелевшими от ужаса пальцами, – Не надо, отец я не смогу!
– Придётся смочь, иначе я поколочу тебя так, что будешь валяться в постели почище твоей матери. И да, режь сильно и глубоко, от уха до уха, не то он будет страдать ещё больше. Ты меня понял? Откажешься – поколочу, в обморок грохнешься, как кисейная барышня – откачаю, но ты это сделаешь, понял? Блевать позволительно, но в сторону… Понял, или что?! Если да, приступай.
На ватных ногах юноша сделал два шага к оленю. Тот поднял голову и всхлипнул. Ал отразился в его огромных глазах. Жертва обстоятельств смотрела на точно такую же жертву обстоятельств, и в этот момент оленя и человека сроднили какие-то узы, ведомые лишь лоа и самому Боньё.
Парень набрал полную грудь воздуха и схватил оленя за ветвистые рога. Тот не сопротивлялся, лишь скосил глаза, чтобы всё видеть.
– Прости, – шепнул Ал ему прямо в ухо, и что есть силы вонзил нож вбок, чиркнув по мягким тканям.
Смерть пришла быстро. Животное подчинилось предсмертной судороге и замерло, а юноша ещё некоторое время смотрел на реку жизни, текущую на землю и его руки.
– Парень, да ты… Вот удивил, так удивил, ты будешь отличным егерем!.. Так, ты что, в обморок собрался? А, нет, порядок, – отцовская рука с гордостью шлёпнула по хрупкой спине, – Раз так ловко справился, помогу тебе его снять. Не ожидал, правда. Как маньяк – раз и готово.
– Ты же сам сказал, что надо быстро, – Аластору казалось, что он говорит со своим мучителем откуда-то с орбиты.
– Вот это мне в тебе и нравится – послушание. Иди сюда, подержи. Раз, два, взяли!.. Ну вот, я сюда песка принесу, кровь засыплю. А олень ещё свежий, унесём домой. Сэкономим на мясе. И знаешь что? Я устрою тебе практику радиоведущего. Раз ты перед оленем не дрогнул, полагаю, перед людьми тоже не дрогнешь.
Слова доносились до сознания будущего демона неявственно, с опозданием, огибая земной шар и набирая радиопомех. Задние ноги оленя, упруго лежащие на плече, пахли сеном и горькими болотными травами. И страхом, который постепенно перетлевал в сладкий запах смерти.
– Что надо сказать?
– Большое спасибо, отец, я очень тебе признателен, – юноша, памятуя об обещании Джой, снова улыбнулся, показывая зубы.
– Не знаю, на какой срок ты проспорил, но делай так почаще… Эй, дорогая, смотри что мы притащили! Полагаю, теперь в у меню нас будет дичь! А убил его знаешь кто? Ты просто не поверишь: твой сын, вот это хрупкое диво кулинарии, что ты вечно прячешь за своими юбками! – на спину отпрыска снова обрушился по-медвежьи дружеский хлопок. Неудивительно, что Аластор невзлюбил подобного рода контакты во взрослом возрасте, – Чирк – и готово! Форменный маньяк!
– О, сэкономим на мясе, – у матери семейства тоже был комплект заученных фраз, позволяющих тешить самолюбие главы клана, но сейчас она как никто другой понимала, чего стоил её сыну этот самый «чирк».
– Так, – амбал без обиняков сгрузил перепачканную кровью и грязью тушу на недавно вымытый деревянный пол, – Дальше сами, мне пора на работу. Чтобы к моему приходу всё было разделано и что-нибудь приготовлено, ага?
– Да, дорогой.
– Пусть парнишка тебе поможет, у него талант орудовать ножом. Я ушёл.
С его исчезновением за дверью Ал глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Его била крупная дрожь. На руках запекалась бордовая корка:
– Он… на ограде… висел. Отец сказал его убить, чтобы… не мучился. И я…
– Сынок, – мать взяла его голову в ладони и прижала к груди, – Он зря попросил тебя это сделать, но ты поступил правильно.
– Я… я-я-я убил его, мам, – тонкие пальцы судорожно скрючились, отражая душевную боль, – Убил. Мне нет оправдания.
– Ох, милый… – женщина что-то обдумывала, гладя его по голове, и, наконец, приняла решение, – Я кое-что придумала. Мы сделаем так, что он не умрёт.
– Он уже умер, – парень недоверчиво отстранился, качая головой.
– Нет, милый. Я сейчас, – она забрала у сына нож, – Входи и мой руки, я всё сделаю. И умойся, родной. Мы со всем справимся, обещаю, – она нежно смахнула смольно-чёрную чёлку со лба сына, улыбаясь ему, – Мама с тобой.
Когда Ал вернулся из ванной комнаты, с лицом, обрамлённым мокрыми кончиками волос, мать поставила перед ним тарелку с мясом, нарезанным на тонкие полоски. Сырым.