– Да, – Аластор окончательно смирился со своей долей, – Если мы будем убивать и это действительно необходимо, я бы хотел совершить ритуал.
– Какой ритуал?
– Я возьму их мясо в знак того, что даже если их жизнь завершена, я живу дальше.
– Хм. Что-то из вуду? А, впрочем, если тебе так легче, то почему бы и нет.
– В прошлый раз… – глаза юноши затуманились, – Я ел мясо сырым.
– Раз так, ты играешь в волка… Было вкусно? – его патрон спрашивал из чистого интереса, параллельно шурша картонными коробками с пулями.
– Мне стыдно признаться, но да.
– Мой мальчик, запомни, что я скажу. После того как его жизнь закончилась, олень это просто мясо. Ничего постыдного в этом нет, так что хватит уже мозгами скрипеть и пошли. Быстрее сделаем, быстрее доделаем твоё порхалище, кстати, недурно выходит, ещё бы мозаикой обложить, и будут вылитые римские термы!.. Наконец-то засмеялся, вы поглядите!.. Ну, вперёд.
Так Аластор стал волком этого леса, постепенно привыкая управляться с ружьём как с орудием убийства.
====== Глава 20 ======
Комментарий к Глава 20 “Юный аскет на волоске от новых открытий/Взор тигра при броске/Жертве не хватит прыти…”
Время летело незаметно, и парень и не предполагал, что уже прошло гораздо больше трёх месяцев. Он не вспоминал о доме, поскольку обрёл новый, и теперь над ним была не властна деспотия отца, поскольку мистер Смок, хоть и ворчун со стажем, стал для него родным. Обоим нравилось молчать и бродить по лесу, а вечером чинить кормушки или стругать поделки из дерева. Ал с удовольствием готовил из скромного набора продуктов, заставляя своего патрона невнятно мычать в пищевом экстазе.
Казалось, о них забыл весь мир и так будет вечно, но…
В одно дождливое утро юноша преследовал важенку. Оленуха попала в засаду аллигатора, и теперь ходила с укусом и искалеченной задней коленной чашечкой. Стадо отвернулось от неё, и животному грозила медленная смерть от инфекции.
Несмотря на бедственное положение, важенка умудрялась уходить из-под егерского прицела, грамотно прячась в зарослях. Ал находил её кровь, чёрную и уже начавшую пахнуть гнилью, на земле и ветвях, и шёл по следам, поражаясь звериной жажде жизни.
Странно. Юноше казалось, что он уже смог окончательно абстрагироваться от этой четвероногой боли, а вот поди ж ты, она возвращалась, заставляя сердце неистово ныть.
Наконец, Аластор догнал её. Вскинул ружьё. Искалеченное животное остановилось у бурелома, понимая, что идти некуда. И вдруг, в последнюю секунду до очевидного исхода, обернулось, взглянув прямо ему в прицел обречёнными глазами, совсем как смотрела его мать, проглатывая окончания предложений.
Мама…
Он был так рад вырваться из дома, что даже не вспомнил тех, кого оставил позади!
Ствол ружья дрогнул, и тут важенка упала сама, согнув передние ноги. Страх и постоянная игра со смертью убили её раньше милостивой пули охотника.
Аластор подобрался к животному, и, вытянув руку, погладил грациозную шею, ещё не успевшую остыть, а потом взвалил её на плечо, и, подойдя к болоту, похоронил важенку в топи. Вместе с призрачно присутствующей в его реальности Чарли молодой егерь долго стоял над булькающей жижей, ставшей последним пристанищем для прекрасного зверя.
– Что-то ты сегодня как муссонная туча, – заметил его патрон, глядя, как воспитанник на автомате чистит ружьё, сосредоточенно хмуря тонкие брови, – Случилось что?
– Я преследовал важенку, ту, с искалеченной ногой. Помните, я рассказывал? И… я загнал её в бурелом, и она мне прямо в прицел уставилась. Долгий такой был взгляд, я даже забыл, что надо стрелять. А потом она… умерла. Вот, – кажется, это был один из немногих случаев, когда юноша если и не пожаловался, то обнаружил сложность в своей практике, с которой никак не срасталась его природная чуткость.
– Да, парень в работе егеря всякое бывает. Не забивай этим голову, – как мог, постарался отвлечь его наставник.
– У меня странное чувство.
– Какое?
– Странное. Беспокойство. Будто вот-вот случится что-то плохое.
– Парень, мой тебе совет: не увлекайся толкованиями, так и голову сломать недолго, – мистер Смок потёр подбородок жестом, который Чарли тут же узнала – Аластор, знакомый ей, делал время от времени точно также, дважды потирая выемку под губой широким жестом костяшки указательного пальца, – А знаешь что? Съезди-ка домой, проведай родителей. То, что отец у тебя отморозок, и без слов понятно, но матушка наверняка соскучилась. Уже больше полугода прошло.
– Сколько?! – Ал едва не выронил только что прочищенный ствол.
– Ну да. Кажется, месяцев восемь точно, я уже начал хлопотать, чтобы тебя на работу приняли. Это должен был быть сюрприз, но…
По глазам парня было видно, что этот срок подействовал на него, будто упавшая на голову бетонная свая:
– Почему Вы мне ничего не сказали?!
– Я думал, ты в курсе, просто не хочешь возвращаться домой, всякое бывает, вот и не давил, – наставник даже растерялся от столь эмоционального оклика, – Из тебя вышел отличный егерь, зачем мне было тебя выгонять? У нас тут гармония, дела спорятся… Ну, не обижайся. Помочь тебе собраться?
– Спасибо, я сам, – взгляд Аластора заметался по сторожке, явно составляя список вещей в дорогу.
– Ждать тебя обратно? – в лице старика мелькнула тревога.
– Конечно, – Ал улыбнулся ему уже с порога, закидывая на плечо холщовый мешок, – Я обязательно вернусь, сэр.
Глядя, как парень торопится домой, практически бесшумно пробираясь по неявным лесным тропам, Чарли поймала себя на мысли, что постепенно растворяется в его прошлом, сливаясь с ним. Не зря Ротсала в этот раз окутывала её медленнее. Теперь принцесса ада видела его глазами, ощущала его кожей, любила и ненавидела его сердцем. Это было странно, болезненно и приятно одновременно. Невольно вспомнился первый парень. До их ночи, проведённой вместе, казалось, что вот это будет единение так единение, а оказалось, что секс это такая же грубая попытка стать ближе, как обниматься в скафандрах: касаешься кого-то, потом понимаешь, что это имитация, и ваша кожа по-прежнему разделена слоями металла и композитных материалов. Сейчас же было иначе. Заглядывая в прошлое, девушка становилась им. Было не страшно, а как-то привычно, будто примерка старого колючего свитера, чью чесучую сущность ты знаешь наперёд, но при этом всё равно…
Любишь.
Чарли затормозила от этой новой мысли, и Ротсала милостиво телепортировала свою гостью к Аластору, набравшему поистине крейсерскую скорость.
Вот что объединяло их в этом странном сюжете, написанном ангельским копьём, вот что заставляло её с головой нырять в его прошлое, освещая самые тёмные углы, к которым раньше не решался подступиться никто из живущих и умерших.
Её первый роман был попыткой донести до родителей истину, что вот, она выросла.
Отношения с Вэгги были актом милосердия, да, бывшая девушка оказалась права, теперь же, наконец, настал момент признаться в этом и самой себе.
А Аластор…
Размышления пришлось отложить до лучших времен, поскольку юноша как раз дошёл до крыльца дома. Чарли скосила глаза, уже давно приметив, что воспоминания имеют окраску. Дымка, окутавшая незамутнённый участок памяти на периферии, была окрашена в угрожающие багровые тона.
– Кого там принесло в такой час? – раздалось абсолютно негостеприимное ворчание.
– Отец, это я.
– А. Ничего себе, какие гости, – дверь открылась, и на пороге возникла всё та же одутловатая рожа, знававшая бритвенное лезвие, пожалуй, не чаще раза в неделю, – Ничего себе, какой ты вымахал. Подрос. Очень изменился.
– Я могу войти? – даже в потёмках Ал увидел, что глаза отца подозрительно бегают.
– Что за вопрос, конечно. А каким тоном, ну надо же. В лесном хозяйстве тебя очень хвалили, да, ты хорошо прижился. Сам-то, наверное, в голове полоскал, что отец у тебя дурак, устроил, не подумав, да?
Что-то не сходилось, домашний тиран прежде ни разу не превращался в такое поверхностное трепло. И он был чем-то напуган.