– У меня одна просьба, прежде чем ты на меня нападёшь.
– Какая?
Аластор огляделся:
– Собственно, уже никакой. Я не хотел, чтобы Джой разбудили твои вопли, она беременна и ей нужно высыпаться.
– «Мои» вопли?
– Да, твои. Тебе не победить, – будущий Радиодемон встал поудобнее. – Но ты всё ещё можешь передумать, и тогда я покажу тебе дорогу обратно, однако ты поклянёшься, что больше сюда не сунешься.
– Ха-ха! Неужели ты думал, меня напугают твои пустые угрозы?
– Эх, – покачал головой Ал, – как я и предполагал, ты меня не послушаешь. Тогда вот он я. Это твой последний удар, сделай так, чтобы он удался на славу.
– Захлопнись, ты, недомерок!! – рявкнул Билл, переходя к нападению, но его кулак, несмотря на скорость и вес, попал лишь в ночной воздух.
– Увы, – пожал плечами будущий лорд Преисподней, за мгновение ока переместившись к его уху, – Попытка не удалась.
С этими словами юноша выхватил нож, сделав рассекающее движение под мышкой нападавшего. Он знал, где резать: рука безжизненно обвисла. С Билла сошла вся бравада:
– Что ты делаешь, совсем спятил?! Моя рука, моя…
– Я человек слова, – Ал приближался к нему, поигрывая ножом, – А ещё я егерь. Убийца. Волк этого леса. Ты собирался причинить вред моей семье.
– Нет, ты что, я бы никогда, ни за что! Да я просто хотел тебя припугнуть, хотел… – раненый человек пятился от него, и Аластору вспомнился отец. Точно такая же трусость перед лицом правды. Смелый до тех пор, пока не приходится расплачиваться за слова и поступки.
– Я обещал оставить тебя без рук, – рассуждал будущий бокор, словно и не замечая, как пятится его жертва. – Но сам посуди, какой смысл оставлять тебя калекой? Искалеченное животное в дикой природе умирает, да и ты меня знаешь.
– Я не скажу, никому не скажу ни словечка!
– Конечно, не скажешь. Я убью тебя здесь хотя бы за то, что ты трепал имя Джой своими грязными губами. Да ты даже обрезка её ногтя не стоишь, ублюдок.
– Я больше не буду, никогда! Я буду хорошим!
– Ты сдашь меня полиции.
– Не сдал! Клянусь! – Билл наконец-то споткнулся, отползая прочь и прижимаясь к стволу дерева.
– Разумеется сдашь, – монокль слегка изменил положение от улыбки. – Ты бросаешься словами, будто ребёнок песком. Твоя клятва – ничто. Но я потрачу время и проверю, мало ли, вдруг ошибаюсь, – он приложил пальцы к горлу жертвы, прощупывая пульс. – Я теперь сосредоточься. На кону – твоя жизнь. Ты. Собираешься. Сдать. Меня. Полиции?
– Нет, – шёпот мужчины был совсем тихим, но пульс участился. Словно поняв, что это ложь, обреченный мочевой пузырь сдетонировал на дорогие джинсы.
– Прощай, – начинающий серийный убийца вспорол ему горло, как когда-то обречённому оленю на ограде.
Когда ток крови поутих, Аластор внимательно осмотрел тело. Обещал ведь оставить без рук, значит, надо делать. Оказалось, что это несложно, с оленем вышло бы гораздо больше мороки. Тело егерь запихал в болото, уже осветившееся огоньками глаз аллигаторов. Потом вернулся к рукам. Нет, нехорошо. Отнял жизнь, отнял работу… Что если провести тот же самый ритуал?
Нож согласно выполнил своё дело, обнажая мышцы. Выглядит аппетитно, к тому же, раз уже умер, он просто мясо.
Как выяснилось, сладковатое мясо, похожее то ли на свинину, то ли на телятину.
Под звуки дележа аллигаторов рядом с ними ел и человек, перешедший на тёмную сторону. Разлом зиял глубоко внутри него, словно Марианская впадина. И эта впадина расширялась каждый раз, когда он ломал себя, резко выходя из зоны комфорта.
Сопротивление отцу.
Убийство оленя.
Работа егеря.
Трещина. Трещина. Трещина.
Смерть матери.
Невозможная любовь к Джой.
Семейная жизнь в семнадцать, где жена тебе не жена и любит другого.
Трещины превращаются в провалы.
Работа, обещающая выжать из тебя все соки, пока ты не замолчишь навсегда.
Провалы превращаются в пропасти.
Он ел до тех пор, пока его зубы не упёрлись в кость. Только тут он слегка вышел из транса, дёргая носом.
Пропасть временно замолкла. Челюсти ныли от нетипичной нагрузки, но внутри разливалось тепло.
Он ел не мясо. Он ел другую версию жизни. Версию, в которой кто-то родился в счастливой семье, будучи всегда сытым и обласканным, получившим хорошее образование, имевшим то, что хотел и могущим вести себя как последний отморозок, а не улыбаться, когда на душе погано.
Теперь эта история стала частью его. Маленький кусочек истории, остальное съели аллигаторы, но они ведь всего лишь хотели жрать, без разницы, что именно.
Ал не испытывал шока. Не было в нём и сострадания. Умер – стал мясом. Это аксиома давно стала частью его жизни.
И сейчас…
Размахнувшись, он бросил остатки в болото, но повременил со второй рукой. Срезал полоску мяса напоследок, чтобы поесть по дороге.
К завтрашнему утру аллигаторы всё здесь сравняют. А что касается одежды…
В лесу нет прачечной, и мистер Смок не месяц и не два учил его работать аккуратно, не пачкаясь. Никаких следов.
В хижину он вернулся очень тихо, однако одна из половиц всё же предательски скрипнула, когда Аластор ложился на своё место.
– Тот человек ушёл? – сонно пробормотала Джой.
– Какой человек?
– Ну… Мне, наверное, послышалось, но ты с кем-то разговаривал часа полтора назад.
– А, это. Спи спокойно, дорогая, больше тебя ничто не потревожит.
– Ты же наш защитник, – женщина послала ему воздушный поцелуй и перевернулась на другой бок. – Спокойной ночи.
– Доброй ночи.
Странно, но убийство принесло с собой не возбуждение, а напротив, умиротворение, став разрядкой после бешеного дня.
– Эй, – несколько удивился Ал, когда к нему на грудь вскарабкалась Марди, внимательно обнюхивая его губы. Она чуяла запах мяса, пусть даже и смытый водой из колодца.
Будущий лорд Преисподней приложил палец к губам, обозначая их секрет, и кошечка, потопав, легла возле его ключицы, засыпая.
Да, он убийца. Но у него была причина. Он не убил слабого или обездоленного. Ни в первый и ни во второй раз. А если так…
Он смежил веки, даже проще, чем обычно, и нырнул во тьму без сновидений, сопровождающуюся лишь нежным кошачьим мурлыканьем.
====== Глава 26 ======
Со следующего утра начались трудовые будни ведущего прогноза погоды.
– Я собрала тебе кое-какие вещи, – оповестила юношу за завтраком Джой.
– Но мне, чтобы быть в эфире, не требуется ничего, кроме хорошо поставленного голоса. Зачем вещи? – слегка удивился Аластор, допивая свой смоляно-чёрный кофе поистине адской степени прожарки.
Лицо женщины тут же поменяло конфигурацию, сменившись на немое терпение, будто она разговаривала с глупым ребёнком:
– Радость моя, тебе необязательно пользоваться этими вещами. Ты просто расставишь их по кабинету, и всё.
– Но зачем?
– А зачем животные метят территорию? Чтобы показать, что они будут хозяевами, а не просто зашли в гости, вот зачем. Понял, глупый?
Ал примирительно поднял ладони вверх:
– Всё, всё, дошло.
– Ну, слава Богу. Оставь в покое посуду, я помою.
– Хорошо, спасибо. Кстати, Джой, я тут подумал… Словом, надо бы тебе записаться в клинику. Пройти обследование, и…
– Зачем? Я отлично себя чувствую, и я, считай, ещё на середине срока. Чего там проверять?
Юноша шумно вздохнул: это было зыбкая почва, на которой ему было тяжело воевать:
– Ладно, будь по-твоему, но на поздних сроках…
– Да, да, на поздних обязательно.
– Джой? – окликнул он молодую женщину после некоторых раздумий.
– Что?
– Ты не хочешь в город?
– Я не готова, понимаешь? – она сгребла посуду с некоторой боевитостью. – Там столько воспоминаний, которые теперь такие… неявные, что… Слушай, иди уже на работу, а?
– Да, конечно, не хватало ещё опоздать в первый же день, – спохватился её лучший друг, забирая саквояж и на весу защёлкивая замок. – Хорошего дня, Джой. Тебе что-нибудь принести?