Что и говорить, видимо, всё в этой жизни происходит вовремя, и, как мне кажется, в нашей судьбе не бывает случайных людей. Я почему-то верю в это, и в тот день мой фатализм только окреп.
Я зашла в бутик, прижимая пакет к груди словно безнадёжно больного младенца, и продвигалась по лакированному полу походкой нищенки. Казалось, что-то внутри вопило о том, чтобы меня выперли вон, ещё и дав сапогом под зад. Возможно, я бы действительно напросилась, не будь там Аластора.
Увы, поскольку он стал демоном, его имя вычистилось из моей и чьей бы то ни было памяти, как это всегда и бывает. Но, полагаю, он уже тогда начал отдаляться от своего настоящего имени, становясь Аластором. Я даже не сразу узнала его, занятого примеркой пиджака цвета запёкшейся крови.
Это был не тот юноша, потерявший когда-то смысл жизни. Он был… другим, а возле него угрём вилась едва ли не такая же высокая женщина, которую мы теперь знаем под именем Рози. Хозяйка салона.
Моя душа нырнула в пятки. Аластор и Рози казались такими далёкими, будто мы с ними были с разных планет. Должно быть, хозяйка и вовсе споткнулась бы об меня, едва видимую за столами для раскройки, если бы Ал, как у него было заведено, не повернулся ко мне с широкой улыбкой:
– Рози, дорогая, да у тебя сегодня счастливый день!
– Что такое, сладкий? – женщина проследила за его взглядом и воззрилась на меня с тем брезгливым подозрением, которое бывает у человека, глядящего на опоссума, пересекающего помойку. Под этим взглядом я казалась сама себе грязной, хотя и была в лучшей одежде из той, что у меня вообще имелась.
– Здравствуй, Нифти, – тем временем протянул мне руку Ал. Его рукопожатие было мягким и чуть прохладным из-за вечно мёрзших после инфаркта кончиков пальцев, – Рози, солнце моё, только не говори, что Нифти всё ещё у тебя не числится.
– А должна? – приподнятая бровь хозяйки салона означала, что она наконец-то распознала во мне человека, а не диковинного зверька вроде суслика или мангуста.
– Не знаю, какой лоа благословил её при рождении, но Нифти великолепная портниха и модельер. Кажется, она принесла будущий хит твоей коллекции, – уверенность Аластора была непрошибаемой. При этом он умудрялся чинно завязывать галстук-«бабочку», будто бы решение моей судьбы происходило как-то погодя. Или, скорее, всё уже было предопределено.
– Так что же Вы стоите, юная леди, покажите же, что там! – порядком заинтригованная, окликнула меня Рози и снова обернулась к клиенту, – А ты у меня ещё получишь, гадкий язычник, если специально это подстроил, – хозяйка шутливо шлёпнула его веерком по плечу, – Вон там свободный стол. Удивите меня.
– Тогда вот, – дабы не пережить собственный сердечный приступ, я решительно рванула крафтовую бумагу, расстилая свою гордость бессонных ночей и голодных папиков. Рози как раз закурила и подошла к моему распятому на всеобщее обозрение костюму, удерживая мундштук из чего-то напоминавшего слоновую кость.
Смотрела она довольно долго, не говоря ни слова, и очнулась только тогда, когда вниз спикировал кусочек пепла. После этого Рози затянулась, и, выпустив дым из носа, развернулась на каблуках и направилась прямиком в свой кабинет.
Я взглянула на Ала, но его улыбка не дала мне никакой подсказки. Только сейчас я разглядела Марди, его кошку. Сразу было видно, что ей уютно: она лежала рядом с рулонами тканей, одного вида которого было достаточно, чтобы меня начало трясти от благоговения.
– Вот что, сахарок, – произнесла Рози таким тоном, что я даже не сразу поняла, что эта реплика обращена ко мне, – Я принесла контракт. Где ты училась, крошка?
– Вообще-то нигде, мадам.
– Мадемуазель. Брак для бесхребетных, я предпочитаю любовников, – она гордо вздёрнула голову, а потом игриво подмигнула Аластору, – Только вот этого красавчика мне не заарканить. Ну да пусть побегает на свободе, должна же у женщины быть мечта, которая не сбывается… Но твоя сегодня сбудется, сахарок. Обещаешь трудиться на славу?
– Обещаю, мадемуазель! – с жаром закивала я.
– Раз так, изобрази уже что-то на этом контракте и подшей пиджак своему благодетелю. Справишься?
– Ещё бы!
Пока я снимала с радиоведущего мерки, на моём языке вертелась тысяча слов, и я была готова буквально кашлять ими не то что пару минут, а как минимум несколько часов. Правда, когда я уже набрала в грудь побольше воздуха, мужчина наклонился ко мне:
– Верь в себя, твори и почаще улыбайся, и у тебя всё получится. Не благодари меня, ты сама решилась прийти сюда.
– Но…
– Всё, – он взъерошил мне волосы, и, когда пиджак был подшит, мы расстались.
Ал периодически приходил в салон, подбирая себе что-то из одежды. Он жил один и заботился только о себе, хотя, похоже, те вещи были нужны ему исключительно для поддержания имиджа. Ну и он с удовольствием болтал со мной и Рози. Пару раз он даже заглядывал туда вместе с Мимзи, но было непохоже, чтобы ей удалось его «заарканить». Аластора не брали ни деньги, ни слава, он был верен только дружбе. Наш джентльмен, один на троих, и мы его обожали.
Не знаю, что это за вид извращения – а я видела их предостаточно, рассказывать обо всех и ночи не хватит – но мы были счастливы. Вот только никак не могли понять, был ли счастлив наш рыцарь.
Временами, когда он смеялся над нашими глуповатыми шутками, играл для нас на фортепиано или учился каким-то мелочам, мне казалось, что Ал собирает призрачные отражения, какой-то силуэт реальности, которая либо была разрушена, либо так и осталась миражом. В любом случае тема его прошлого была под запретом, у каждой из нас были лоскутки, никак не складывавшиеся в единое целое, хотя мы и могли теоретизировать сколь угодно долго, собираясь женской компанией.
Например, несмотря на напористость и беспардонность профессии, у него был мягкий характер, так что мы решили, что в детстве Аластор был близок с матерью, и она была очень хорошо образована. Ал даже умел изъясняться на французском, за что мы частенько упрашивали его сказать нечто волнующее. Правда, сколько бы слов любви по нашей просьбе он ни произносил, герой нашей совместной повести не обнаруживал никаких чувств. Что-то в нём умерло, и я была уверена, что это «что-то» – любовь к его рано ушедшей из жизни подруге, а монокль, который он не снимал, даже если мы предлагали модели лучше, был её подарком.
Возможно, Марди могла бы многое нам поведать, но она молчала, как и положено кошкам, и, судя по выражению мордочки, просто обожала восседать у хозяина на плечах.
Но, конечно, любая дружба когда-то изменяет форму. Если друзей двое, они могут стать любовниками, а когда больше, то, чаще всего, жизнь разбрасывает их в разные стороны, словно метла – осенние листья.
Мимзи стала популярной и отправилась в тур по стране, да так и не вернулась, решив переждать Великую Депрессию за пределами Нового Орлеана. Аластор продолжал работать на радио, а мы с Рози…
Словом, удача отвернулась от нашего салона. Настал экономический кризис, людям было не до дизайнерских вещей. Поток постоянных клиентов иссяк, зеваки приходили поглазеть на витрины и поцокать языком, не более того.
И вот однажды утром Рози вошла в мастерскую, таща за собой чемодан:
– Мои драгоценные. Не думаю, что в нашем положении имеет смысл понукать дохлую лошадь. Простите меня, я делала всё возможное, но салон не спасти. Единственный выход – ехать куда-то в другое место. Я одиночка, и здесь меня ничто не держит, но у большинства из вас есть семьи и дети, так что… – она впервые на моей памяти так нервничала, теребя полы шляпки, – Я помню все ваши адреса и свяжусь с вами, если найду новое место.
Мы, её работницы, кивали, вытирая слёзы обрезами дорогущей ткани, которая теперь была совершенно никому не нужна.
– Я собрала денег для вас. Это, конечно, не полноценная зарплата, но…
Мы полезли обниматься. Меня Рози стиснула крепче остальных, намекая, что хочет поговорить. Я наперёд знала, о чём: я тоже была одиночкой, и меня, по идее, ничто тут не держало, но…