Если ад – место вечных мук, то убийство – блаженный сон без сновидений.
Раз Джейк сюда не торопится, может, стоит пока отвлечься на здешние порядки? Сделать ад настолько лучше, насколько это вообще возможно, а потом уже и отнимать жизни демонов и прочей мерзости?
Вот это идея!
Нужно долго, очень долго готовиться.
Восемь лордов. Восемь хищников. А после – Люцифер.
Грандиозный план не могло сорвать ничто… кроме рогов. Это был первый раз, когда Ал их сбросил. Проснулся среди ночи, подушка готова хлюпать от крови – а рога лежат рядышком, будто отправились себе на прогулку, и в этом нет ничего удивительного.
Ага. Им-то конечно.
Ротсала стала для Чарли первой, кто смог показать Аластора с того ракурса, которого, благодаря его стараниям, не видел никто: со стороны его слабостей. Человеческих и демонических.
«Он здорово рассердится на тебя, когда узнает, что ты всё рассказала» – пробормотала Чарли, глядя на то, как лорда из воспоминаний шатало от кровопотери, и как он, неловко скосив глаза, принялся за обработку ран, шипя от боли.
Лицо (морда?) Ротсалы приобрело упрямое выражение, мол, пусть бесится, если хочет. Так не могло продолжаться до бесконечности. Ал не мог жить с этими тайнами и при этом сохраняться в здравом уме. Настало время кому-то довериться.
Чарли ощутила какое-то смутное прикосновение, но ту сторону навеянной Марди реальности.
Аластор. Начав погружения в его персональные бездны ада, девушка взяла лорда за руку, и сейчас он, хоть и неосознанно, слегка обхватил её ладонь собственной. И пальцы… да, прохладные. После всего, что она узнала, принцессе ада хотелось взять эти пальцы и прижать к губам, грея собственным дыханием. Почему бы Ротсале уже не позволить ей сделать это, прервав череду воспоминаний?
«Осталось последнее, и это очень важно» – без обиняков сообщила тень, и вид у неё при этом был донельзя загадочный.
====== Глава 45 ======
Итак, Вальпургиева ночь для восьми лордов откладывалась по причине внезапного закидона оленьей натуры.
– Ненавижу тебя, понимаешь, ты?! – яростно шептал Аластор, глядя, как его хвост агрессивно пушится в ответ, – Будь проклят тот день, когда нас связало вместе! Я хищник и убийца, а не чёртово травоядное!
Бокора шатало во все стороны, голод выгнал его на охоту, но едва будущий Радиодемон приступил к трапезе, его замутило. Попробовал съесть – и начало рвать желчью. Видимо, он достаточно долго презирал свою новую сущность.
Психуя, словно мальчишка, покрывшийся прыщами в пубертате, Ал вытащил у жертвы бумажник и, перебинтованный и злой, отправился покупать зелень, перепугав маленького мышеподобного грешника-продавца, который после ухода покупателя едва не вспомнил, как молиться.
Кромсая грозными челюстями пучок латука, Аластор стоял у открытого окна, думая о семье Люцифера.
Должно быть, сильный, чертяга. Сам дьявол. Помереть в бою с таким и не стыдно.
Магне.
Это их вина, что ад устроен так, а не иначе. Если у тебя в руках сосредоточена власть, то ты должен думать о народе, а не о своём замке, возвышающемся на багровом горизонте.
Чуть подумав, Ал выудил из пакета сельдерей. Какое унижение: стоять здесь, словно корове, нагуливающей молоко. Да, в природе первыми сбрасывают рога самые сильные олени, но разве от этого легче?
Он был настоящим двуногим волком леса, целый рот острых зубов – и при этом олень. У душеткачей действительно заправское чувство юмора. Или они в курсе, что его приняли за оного зверя в поместье Маклахонов?
Нашёл, что вспомнить.
Оглядываясь назад, уже будучи демоном, Аластор понимал, что поступил глупо. Девочка бы не осталась круглой сиротой – у неё была мать, да и наследство тоже досталось бы ей. К тому же, вовремя сделанный выстрел из револьвера избавил бы самого Ала от суда и слёз формата «Что он Вам сделал?!». Столько лет жить в кошмаре – и спасовать в последний момент. Грандиозно похерить смысл жизни.
Да, дети не должны отвечать за грехи родителей, но раз так, значит, он имел право завершить свою охоту и свою месть.
Зато теперь-то уж точно всё.
Семья Магне.
Прищучит Люцифера – и точка. За вот эту вот разруху кругом. Конечно, придётся думать, как отмазаться от правления этой страной кавардака, но это потом.
Хотя у Люцифера же есть наследница. Дочь.
Да что ж такое, опять по кругу?!
Откуда они берутся, эти дочери, когда их никто не просит?!
Так, стоп. Она взрослая. И ещё есть её мать, Лилит. Никто не осиротеет.
Может быть, Шарлотта Магне умнее своего папочки, и его судьба станет для неё уроком, как делать НЕ надо?
Почему эти проклятые рога так сильно чешутся?!
Чарли не могла поверить в увиденное и услышанное.
По официальной версии двора, Аластор метил на престол, но потом отчего-то передумал, псих ненормальный, с него станется, либо ему, как он всегда говорил, «стало скучно», и он просто от нечего делать поиграл силушкой, дабы показать, что и демоны из числа смертных не лыком шиты.
Но что-то не сходилось. Совершенно не сходилось.
Какое-то воспоминание, что-то смутное… Это было так давно…
Когда Ал устроил резню? Уже 70 лет прошло. Но та ночь… Почему она ознобила в памяти? Что тогда произошло?
Жаль, у принцессы не было собственной живой тени, чтобы дать ответ на этот вопрос.
Пока же растительная пища пошла на пользу, и у Ала наметились бархатистые почечки новых рогов. Они неимоверно чесались, и молодой лорд, отбросив сомнения, тёрся головой об стены, расцвечивая обои багровыми полосами.
Так вот почему олени готовы были делать это часами: кровавый бархат сходил больно, но при этом приятно. Сильные ощущения от ободранных хрящей, ещё не успевших ороговеть и посылающих сигналы в мозг. Волны удовольствия пронизывали его тело, словно молнии, и наступала долгожданная разрядка. Он ел, чесался, вырубался и снова ел, чтобы потом на неверных ногах доковылять до овощной лавки и повторить весь цикл сначала.
Однако забвение имело временный эффект: как он помнил, чесанием рогов занимались те особи, у которых не было возможности бороться за главенство в стаде. А он, Аластор, может. Ещё как может.
Доказать им?..
Едва оправившись, он с головой нырнул во тьму воцарившейся ночи, которую потом назовут «радиорезнёй».
– Доброго вечера.
– Какого хрена? Кто ты такой?
– Если я одолею Вас, Вы поклянётесь признать меня равным и больше не тронете ни меня, ни тех, кто будет рядом со мной.
– Что-о?!
– Наш бой начинается. Покажите, из чего Вы сделаны, сэр.
– Что это за твари?!
– Мои вольты. Когда я безумствую, в них тоже просыпается жажда крови. Но мы с Вами, как джентльмены, будем драться один на один. Я позволю Вам ударить первым.
Казалось, это чистейшее безумие. Новые рога ещё кровоточили, прочерчивая алые дорожки по лицу владельца. Правда, скорее всего, в этом и был смысл: лордам Преисподней казалось, что Ал – просто сумасшедший, да к тому же ещё и слабый: шутка ли, олень, да его одной левой можно припечатать!
Когда противники осознавали всю серьёзность ситуации, то уже могли царапать, кусать и пинать его сколь угодно долго – Аластор всё равно уже прижимал их к стенам, полу, если повезёт, к мягкой мебели, и, зловеще улыбаясь, просил самое унизительное: присяги на верность. Ему, не рождённому демоном!
В отличие от простых грешников, маленьким царькам ада было что терять: власть и свои изнеженные условия. Так что они, шипя и плюясь, давали слово, жали ему руку, униженно понимая, что не смогут забрать слова назад. Договор демонов – несокрушимая вещь, о нём нельзя просто взять и забыть. Радовало их одно: Ал не просил политической или военной мощи. Впрочем, потом, униженные и побитые, матюгающиеся на чём ад стоит в заботливых руках слуг, демоны понимали, что именно так выглядит настоящее унижение. Радиодемон не стал бы просить помощи у тех, кого не считал за равных: своим договором он попросту перечёркивал их власть и могущество.