— Нечто подобное я и предполагал. Скорее всего, ожерелье осталось у твоей подруги, которая его надела. Либо оказалось недалеко. Я сообщу патрульным, чтобы они обратили внимание на что-то похожее.
— А если они заподозрят…
— Вряд ли.
Грайм слегка щурит единственный глаз, и Саше чудится во взгляде что-то странное — кажется, недоброе.
— И вот ещё что…
— Вырежешь язык. Я помню, — не выдерживает она.
— Я не об этом. Но впрочем, неважно.
Он поднимается с места и уходит не оборачиваясь.
========== 6 ==========
В последующие дни, впрочем, времени на раздумья у Саши оказывается более чем достаточно — и уж точно более чем хотелось бы. Башня восстановлена почти полностью, даже усилена, и гарнизон охотно заканчивает с последними деталями. Саша всячески участвует в процессе, несмотря на отсутствие опыта, — но это ей, разумеется, не мешает тихонько колупать себе мозг чайной ложечкой.
Что ей теперь делать?
Скажи Грайму. Он не учёный, но столько всего сумел выведать об этой истории. У него есть связи, он сможет добиться, чтобы ритуал провели правильно.
Да, вот только его сильнее всего заботит месть алхимикам. И то, что теперь никто не знает о тварях, и плохие солдаты. А так он был бы только рад сражаться и дальше. Достойная жизнь, достойная смерть, все дела. Не станет он останавливать тварей. Поставит Гильдию на место и будет счастлив.
Брось, ты и сама справишься. Надо только найти шкатулку. И способного алхимика из молодёжи, который будет только рад свергнуть власть в Гильдии, а заодно и ритуал провести. Не так уж сложно.
Это не твоя война. Не лезь. Найдёшь Энн и Марси, найдёте шкатулку — и валим отсюда, валим. Ввяжешься в интриги — всем троим несдобровать. Да и не факт ещё, что шкатулка уцелеет после ритуала.
Нет, так нельзя. Эти люди… то есть жабы… да без разницы. Они умирают — понимаешь, умирают? А ты можешь это остановить, и не можешь всё так оставить.
Скажи Грайму. Он всю жизнь угробил на этот каньон. В конце концов, он как минимум заслужил.
Не лезь, не твоя война…
За этой неслышной, но крайне увлекательной беседой с самой собой Саша даже не замечает, как работа подходит к концу. И будто просыпается, встрепенувшись, возвращается ненадолго в реальность, обнаружив, как в столовой вовсю готовятся к празднику по случаю оконченной работы.
— Так. Ты нужен им там, — не терпящим возражений тоном заявляет она Грайму. — С самого начала праздника. И ешь и пей вместе со всеми, без всяких этих «я не могу сидеть за одним столом с рядовыми» и остального…
— Было бы что праздновать, — хмуро хмыкает он. — Из-за этого остолопа Перси две паршивые цапли нанесли такой урон! Не каждую волну башня так страдала. Они хотят надраться просто потому, что исправили свою же ошибку?
Сашу, впрочем, не оставляет ощущение, что он доволен результатами стройки, и возмущается скорее для проформы.
— Пошли.
И больше он не сопротивляется.
На краю сознания, наряду с непрекращающимся спором о шкатулке, маячит ещё мысль о том, что самое время бы аккуратно уточнить дальнейшие планы. Ей было обещано, что когда башню восстановят, они с солдатами отправятся в долину, чтобы навести порядок — ох, уточнить бы, что Грайм под этим имел в виду — и найти Энн и Марси; так вот, башня отстроена, и когда они теперь двинутся в путь? Но совершенно невозможным кажется затронуть эту тему сейчас — когда вокруг бушует праздник, когда к ней постоянно подходят к разговорами, садятся рядом и искренне улыбаются те, к кому за всё это время она и сама успела привязаться.
И каждый из них может погибнуть, если ты неверно распорядишься шкатулкой.
Тем не менее, Саша замечает, когда Грайм — изрядно выпив, на удивление любезно для себя пообщавшись с солдатами — ближе к утру покидает праздник и уходит в комнату; выждав минут десять, она направляется следом.
Грайм задумчиво взвешивает в руке длинный тонкий меч, обычно стоявший в углу комнаты; затем, резко развернувшись, делает выпад, со свистом рассекая воздух — и задевает лежащий на столе шлем, который с чугунным грохотом катится по полу.
Саша стоит в дверях, старательно пряча улыбку.
— Слушай, капитан, если не помешаю…
Он поднимает взгляд, как обычно, никак не удивляясь её присутствию.
— Хотела сказать, что ты сегодня был хорош. Ну, в плане… взаимодействия с коллективом и всё такое. Не в плане вот этого, — она кивает на поверженный шлем.
— Спасибо, — сухо усмехается он и добавляет с едва ощутимой горечью:
— А с этим мечом мне никогда не удавалось сладить.
— Я бы хотела уточнить… наши дальнейшие планы.
— Ты о моём обещании? Я сдержу его, — немного раздражённо отвечает он. — Сейчас грядёт очередная волна, но как только мы её отразим и устраним ущерб — я отправлю разведчиков во все части долины. Они выяснят обстановку, а заодно и поищут твоих друзей. Под прикрытием. От патрульных жаб многое могут скрывать. Но… даже если мы найдём твоих друзей и ожерелье, мне ещё нужна будет твоя помощь.
— Чтобы навести порядок в долине?
— Да. Алхимики давно расстарались, чтобы лишить башню былой чести, — спьяну в его голосе особенно слышна уничтожительная злость. — Но раньше нас хотя бы уважали. Теперь кое-где наших жаб не ставят и в грош. Нужно выяснить причины и разобраться.
Саша способна его понять. Более чем. Но не может отделаться о мысли, что сейчас, в их ситуации, всё это — слишком не главное. Но, наверное, она не права.
— Как ты понимаешь, что грядёт волна? — она переводит тему.
Грайм извлекает из ящика стола нечто вроде самодельной тетради — стопку бумаг, прошитых толстой нитью. Приглядевшись, Саша не верит своим глазам. Дневник атак, совершенно аналогичный тому, что она видела у Рика; зарисованы твари куда более схематично, зато подробно описаны аккуратным, остроугольным, абсолютно неразборчивым почерком.
— Они особым образом атакуют перед волной. Резко меняется вид монстров, происходит одна-две атаки, после — длительное затишье. Сейчас, возможно, будет ещё одна обычная атака, но затем — волна, практически наверняка.
Почему Рик об этом не сказал, невольно думает Саша. Хотя, конечно, это сейчас не важно.
— Солдаты уже знают?
— Нет. Я сообщаю только тогда, когда не остаётся почти никаких сомнений.
— Они не спрашивали тебя, откуда у тебя такая информация?
— Да нет, — он насмешливо хмыкает. — Едва ли им такое интересно.
Интересно, много ещё здешних воинов ведёт такой же дневник у себя в тумбочке?
— Мда. Успехи ты делаешь, но уж больно медленно, — Саша обречённо ощущает, как внутри просыпается раздражение. — По-прежнему невысокого мнения о своих солдатах.
— Они заслужили.
— Они боятся и презирают тебя. Потому и не проявляют никакой инициативы. Считают, что ты всё равно как минимум не поймёшь и наорёшь, а как максимум — пошлёшь за выкрутасы на гауптвахту.
— Откуда тебе знать?
— Да и правда, откуда. Это ведь не я была с ними все эти месяцы запанибрата, не я выслушивала их проблемы, не я поддерживала, не я переубеждала, не я восстанавливала в коллективе нормальную атмосферу, которую ты рушишь и даже не замечаешь…
Её определённо, определённо заносит. Стоило бы заткнуться на грёбаную минуту, чтобы снова взять себя в руки, а разговор — под контроль; стоило бы — но она почему-то так не делает.
Возможно, всё это действительно откликается в ней чуть большей болью, чем следовало бы; гораздо большей, чем хотелось бы признавать.
— Тебе совсем на них плевать, тебя не волнуют не то что они сами, но даже их жизни, признай. Они для тебя — потери, кадровые единицы. Тебя волнует статус, тебя волнует репутация башни, тебя волнует, будут тебя считать доблестным капитаном Граймом или главарём коллекторов, тебя крайне волнует месть алхимикам, но только не твои люди… жабы… да не важно! Признай, попади в твои руки шкатулка, ты использовал бы её, чтобы унизить Гильдию, но не остановить тварей. Исчезнут твари — твоя жизнь потеряет смысл, верно?