- Ну, да, - Хидан снова нахмурился и, сделав небольшой глоток коньяка, слегка приглушенным голосом начал. – Я уже говорил, что после пробуждения, как альфа, я пошел в Корпус. Тогда мне это казалось самым оптимальным решением, ведь какое ещё лучшее будущее могло ожидать бесклановика, тем более альфу, и, честно скажу, мне понравилось. Да, было трудно. Да, тренировали нас жестко, а порой и жестоко. Да, получил много травм, которые и до сих пор дают о себе знать, но мне нравилось. Казалось, пыл сражения бурлил в моей крови, оружие, будто само, привычно ложилось мне в руку, а в рукопашном бою мне в моем наборе не было равных. Так к 28 годам я дослужился до звания капитана и возглавил 17 отряд ІІ Азиатского Корпуса, вот только через два года случилось то, что отвернуло меня от излюбленного дела, я разочаровался в руководстве и Корпусе в целом и подал в отставку. Знаешь, - альфа с горечью и грустью взглянул на Кибу, - никому об этом не говорил раньше, а тебе расскажу, что бы ты после обо мне не подумал, просто надоело держать в себе.
Флэшбэк. Семь лет назад
Дым застилал глаза, едкий запах пороха опалял и без того чувствительное обоняние, некогда прекрасные, мраморные колонны и покрытые искусными барельефами стены были испещрены дырами от пуль, под ногами хрустели обломки мебели и витражное, переливистое стекло, величие гобеленов и дорогих картин было изуродовано, изодрано в клочья, - в общем, типичная обстановка при захвате объекта. У 17 отряда ІІ Азиатского Корпуса было четкое указание – оказать посильную военную помощь в свержении диктаторского режима в одной из стран Старого Света – которое корпусники-альфы выполнили точно и без промахов.
Душераздирающие крики неприятно резали слух, заставляя внутренне содрогаться и не только от услышанного, но и от увиденного. Шла зачистка резиденции диктатора, и в этом случае у корпусников тоже было четкое указание – никого не оставлять в живых, но кто же знал, что у обрюзгшего от беспечной жизни альфы будет столь объемный гарем. Хотя, руководство, пожалуй, знало, вот только 17 отряду никто об этом не сообщил. Альфы бесчинствовали, насилуя омежек прямо там, где поймали, и не видя смысла останавливаться, ведь все равно заочно все они были уже мертвы, а так хоть удовольствие «освободителям» доставят.
Хидан, как командир отряда, ничего не мог с этим поделать: корпусник-альфа – это голодный альфа, гон которого подавлялся специальными препаратами, а завалить омежку или женщину-альфу можно было только в короткий отпуск, который бывал очень не часто, а тут полным-полно ухоженных, никому не нужных омег, вот корпусники себе и не отказывали в удовольствии. Да, Хидан мог бы попробовать прекратить все это, ведь ему и самому было противно смотреть, как несчастных, отчаянно цепляющихся за жизнь, омежек пускают по кругу, а после пристреливают, как дворовых собак, но в этом не было смысла. Гарем был пропитан сладкими омежьими запахами, и они снесли альфам крышу, да и выступать одному против целого отряда было безумством и самоубийством, толку все равно не будет, только ребят хороших потеряет, да под трибунал попадет. Нет, Хидан не был трусом, но в данной ситуации он мог помочь несчастным только тем, что пристреливал их на месте, пока до них не добрались его подчиненные. Приходилось, сжимая зубы, методично нажимать на курок, а наложников-омег, как назло, у уже мертвого диктатора было не менее сотни, и все они были милыми мальчиками не старше лет 20. Фактически это было детоубийство, и Хагоромо поклялся себе, что поднимет этот вопрос перед руководством, ведь одно дело пустить пулю в лоб жестокому тирану и совсем другое игнорировать мольбы и просьбы омег, а после спешно отворачиваться, чтобы не видеть их постепенно тускнеющих глаз.
Запах, легкий, но насыщенный, чистый, непорочный, заманчивый, будто заполнил все пространство вокруг альфы, маня за собой к одной из самых дальних комнат гарема. Хидан тоже был альфой и, точно так же как и его ребята, уже более года не имел партнера, а тут омежка, причем течный, мужчина это определил сразу же, и от такой концентрации феромонов у него даже поплыло перед глазами, невольно заставляя сущность откликаться только на этот великолепный аромат. Альфа шел по этому запаху, пытаясь убедить себя в том, что он найдет его источник и сразу же, не задумываясь и даже не смотря на объект, ликвидирует его, ведь течный омега одновременно был и лакомым кусочком, и представлял угрозу срыва операции. Да, так думал мужчина, толкая массивную двустворчатую дверь и входя в просторную комнату, но все изменилось в один миг, тогда, когда он увидел этот самый объект.
На кровати, прижимая к обнаженной груди тонкое шелковое покрывало, сидел ещё совсем мальчишка, фактически ещё ребёнок, вот только его сладкий запах с оттенком ароматных специй будоражил кровь альфы совсем не по-детски, лишив матерого корпусника и способности здраво мыслить, и возможности контролировать свою сущность. Доходившие до плеч, слегка вьющиеся, каштановые волосы, большие карие глаза, чуть вздернутый, аккуратный носик и пухлые губы, - в общем, мечта, идеал, недосягаемый для корпусника образ, о котором можно только грезить.
Хидан, осторожно, боясь спугнуть мальчишку и сорваться сам, сделал несколько шагов вперед, дыша поверхностно, через раз, тратя неимоверное количество сил на то, чтобы удержать свое биополе и не подавить омежку ментально.
- Эй, мелкий, - альфа пытался заговорить с мальчишкой мягко, снисходительно, осторожно, но даже эта фраза получилась хриплой и скрипящей, с потрохами выдавая желание мужчины
- Я знаю, зачем вы пришли, - голос омежки был журчащим, переливистым, звонким, как чистый родничок, и звучал так уверенно, без тени страха и опасения, что Хидан невольно остановился, залюбовавшись и образом наложника, и звучанием его голоса. – Попрошу вас только об одном, - омежка слегка покраснел и смущенно отвел взгляд, – будьте нежнее
А после мальчишка сделал то, чего корпусник явно не ожидал: он откинул тонкое покрывало, обнажив свое хрупкое тело, которое было облачено только в полупрозрачные шаровары с широким золотым поясом, и стал на четвереньки, прогнувшись в пояснице и соблазнительно оттопырив попку. Запах течки стал ещё более ярким, а видимое только распаляло альфу, который рычал от желания, от бессилия, от собственной слабости, от внутренних метаний, и не мог сделать то, зачем пришел, не мог убить мальчишку и не допустить собственного грехопадения.
Хидан сопротивлялся, постоянные тренировки, выдержка и опыт позволили ему сопротивляться, примерно минуту, а после сущность взяла над ним верх, и это было не удивительно, учитывая то, насколько симпатичным, заманчивым и обворожительным был омежка, покорившись альфе, но при этом и не утратив своей гордости. Что произошло дальше, альфа помнил смутно: было только изящное тело в его грубых объятиях – мягкое, податливое и отзывчивое, были поцелуи – аккуратные, исследующие, оставляющие метки, были ласки – нежные, чувственные, скользящие, и сладостный, дурманящий запах, который мутил разум, оголял инстинкты и вызывал восхищение своей чистотой. Все смешалось в зыбком водовороте, оставив в памяти лишь ощущение безграничной эйфории и обрывистые, запечатленные образы стонущего и выгибающегося под ласками мальчишеского тела, но сам миг обладания Хидан запомнил ярко, будто ослепительная вспышка, будто взрыв, будто прыжок с высоты, вот какие ощущения испытывал альфа, входя в девственное тело медленно и аккуратно, чтобы, в первую очередь, доставить удовольствие партнеру. Омежка был отзывчивым, пылким, страстным, шептал что-то бессвязное, выгибался навстречу, полностью раскрывался и отдавался целиком, без остатка, до каждого крика, до каждой капельки пота, покрывшего золотистую кожу, до каждого ответного движения и ответной ласки, до самого пика наслаждения, позволив альфе узнать, почувствовать и ощутить великолепие сцепки.
- Быстро одевайся, - командным голосом распорядился Хидан, спешно застегивая пуговицы форменной куртки. - Я выведу тебя отсюда, - омежка ему понравился, но не потому, что отдался так безропотно и страстно, а потому, что было в нем что-то такое, что смогло тронуть этого бесчувственного, закаленного в тренировках и боях альфу, который, казалось, не был способен ни на какие чувства, а тут стал пленником завораживающих своей глубиной карих глаз мальчишки