Неприятный скрежет немного отвлек Инудзуку, который опасливо сжался под одеялом, пытаясь понять, что же происходит. Через пару секунд скрежет повторился, а после в дверь постучали, нет, не постучал, забарабанили, причем так громко и требовательно, что, казалось, несчастный кусок древесины сейчас рассыплется на опилки. Запах… даже на таком расстоянии, сквозь преграды в виде стен и двери, Киба чуял запах альфы, от аромата которого голова омеги закружилась, во рту пересохло, внутренности скрутило в ещё более плотный узел, сущность трепыхнулась внутри, а биополе невольно потянулось вперед, будто маня за собой, настойчиво намекая, что природу не обманешь и от желаний не скроешься.
Телефон, который валялся на полу, зазвонил резко, протяжно, разрезая затаившуюся тишину комнаты своей стандартной трелью. Инудзука опасливо выглянул из-под одеяла, дрожа всем телом и пытаясь сконцентрироваться на имени звонившего. Это был Хидан. Омега чувствовал его близость, чуял отголоски его запаха и, казалось, ощущал на себе давление его ментальной воли, хотя даже не давление, а настойчивый напор, который безмолвным приказом звучал в его голове, подначивая тело к необдуманным действиям.
- Да, - Киба дрожащими руками сжал телефон, шепча и не двигаясь, дабы не выдать свое присутствие в квартире, хотя и понимал, что это уже неуместно
- Открой дверь, - грозно прорычал Хидан в трубку, от чего омега вздрогнул и забился под одеяло, цепляясь за него, чтобы тут же не последовать приказу альфы и не поддаться зову тела
- Нет, - практически безвольно просипел шатен, из последних сил борясь с самим собой и сохраняя самоконтроль только из-за окутавшего его страха перед более сильной особью. – У меня течка, не открою
- Я знаю, что у тебя течка! – рявкнул альфа так, что Киба услышал его голос и без помощи средства связи. – Открывай немедленно, иначе я вышибу эту бесовскую дверь!
- Хо-хорошо, - запинаясь, ответил Инудзука, понимая, что, так или иначе, Хагоромо войдет, а вот выводить мужчину из себя точно не стоило, ведь мало ли на что альфа способен в гневе
Тело его плохо слушалось, и двигался Киба скорее интуитивно, кое-как сползая с дивана, заворачиваясь в колкое покрывало и мелкими шагами подбираясь к двери, ведомый зовом сущности. Руки дрожали, когда он открывал замок, а комната куда-то уплывала, уступая место зыбкости, в которой витал запах альфы. Что случилось дальше, Киба так и не понял, просто ощутил сильное, крепкое, горячее тело, к которому его властно прижали, и от которого невыносимо желанно пахло альфой, именно его альфой.
Хидан, не церемонясь, забросил омегу себе на плечо и молнией ворвался в большую комнату. Шатен был грубо брошен на кровать, а покрывало с него содрали единым рывком, обнажая покрытое испариной вожделения тело, которое дрогнуло от прикосновений к так и не успевшим остыть простыням. Инудзука видел пепельноволосого как в тумане: очертания комнаты были расплывчатыми, краски вокруг сгустились, превратившись в сплошное темное пятно, мир сузился до них двоих, до запаха свободного партнера и до его мощного биополя, вихри которого сейчас ластились к нему, как котята, поглаживая довольно урчащую сущность и обостряя природные инстинкты.
Омега невольно прикрыл свой возбужденный член руками и отвернулся, желая неизбежного и понимая, что страх так никуда и не отступил, что он просто притаился где-то внутри него, ожидая часа, когда жар желания спадет и уступит ему место, определенно зная, что так и произойдет. Киба весь сжался, хотя его тело было расслабленно, податливо и готово к спариванию со свободным партнером. Дырочка жадно пульсировала, выделяя смазку, насыщенный аромат которой сейчас и чуял альфа. Сам же запах мужчины казался Инудзуке парами дурмана, которые лишали его последних капель воли, обволакивая так плотно, вместе с ласкающими его ментальными кольцами, которыми он дышал и не мог надышаться, понимая, что это только начало чего-то ранее неизведанного, но именно того, что необходимо здесь и сейчас, необходимо его телу, сущности и ему самому.
Жар близости альфы он почувствовал более чем отчетливо, инстинктивно подаваясь вперед, попадая в цепкое кольцо рук мужчины и обнаженной кожей бедер ощущая такие желанные прикосновения. Инстинкты омеги требовали отдаться, забыться, позволить руководить желаниям и альфе, но Киба все равно боялся, боялся физической боли первой близости, боялся моральной боли последствий, боялся душевной боли разочарования, поэтому-то он и не смотрел на пепельноволосого, зажмурившись и отвернувшись.
- Мелкий, - Хидан ласково провел ладонью по лицу омеги, любуясь и ментально пытаясь его успокоить, - посмотри на меня, - чувствуя, как омега дрожит, и на ментальном уровне ощущая страх, мужчина аккуратно поцеловал его в приоткрытые губы. – Я не причиню тебе боли. Никогда. Тебе будет хорошо. Обещаю
Шатен вздрогнул от столь чувственных слов, которые проникли в самое сердце его сущности вместе с легким ментальным касанием, а после-таки открыл глаза. Хидан был обнажен, его рельефное тело приковывало к себе взор, матового цвета кожа искушающе поблескивала в тусклом свете лампы, пепельные волосы слегка взъерошились, а в глазах не было похоти, только открытость и восхищение. Да, альфа явно сдерживал и себя, и свое биополе, и Киба это понял по напряженному телу мужчины, по мелким капелькам пота, которые выступили у того на лбу и над верхней губой, по бережным, едва касающимся его, ментальным виткам, которые окутывали его теплом с оттенком вожделения. Он был ущербным, и столь близкий, столь открытый, столь отзывчивый контакт с сильным альфой мог ему навредить, но Хагоромо знал это и потому сдерживался. Хотя, чуя запах своего омеги, это было более чем сложно, вот только выдержка корпусника и желание дарить, а не брать, на этот раз пересилили тягу к свободному и девственному омеге.
И Киба позволил себя поцеловать, поцеловать так, как Хагоромо целовал его ранее, напористо и жадно, но при этом скользяще и ненавязчиво. Он отвечал своему альфе, тянулся к нему, его пальцы запутались в волосах мужчины, тело, ощутив на себе приятную тяжесть партнера, выгнулось, подалось вперед, инстинкты сами подсказали, что нужно делать, чтобы и получить удовольствие, и подарить его же. Хидан, целуя своего омегу, терял рассудок, но все же цепко старался держать его, понимая, что одно неверное движение, один резкий ментальный скачок, и его партеру будет больно, поэтому поцелуй начал плавно перетекать в более открытые и откровенные ласки, на которые шатен отзывался тихими стонами, мелкой дрожью и неуверенным поглаживанием спины.
- Сладкая омежка, - лизнув кожу шеи прямо там, где учащенно пульсировала жилка, Хагоромо отстранился и посмотрел на шатена. Киба прикрыл глаза, в предвкушении облизывая губы, и часто дышал, в такт каждому вдоху чуть сжимая пальцами плечи альфы, будто так и не решаясь притянуть его ближе к себе. Хидан усмехнулся каким-то своим мыслям и чуть двинул бедрами, от чего омега томно застонал и подался навстречу, начиная бессвязно что-то бормотать.
Киба извивался под ласками мужчины, ощущая их не только телом, но и сущностью. Альфа целовал его, бережно прикусывал кожу шеи, лишь несколько раз позволив себе оставить на теле омеги яркую метку связи, ласкал его тело руками, прижимал к себе и слегка двигал бедрами, распаляя в шатене ещё более неистовый огонь желания. Сладкая боль пронзила все тело омеги, когда пепельноволосый легонько прикусил твердую горошину соска, а вторую сжал пальцами. Инудзука метался под своим альфой, извивался, шептал его имя и невнятные просьбы, поддался инстинктам, позволил им руководить, дышал запахом мужчины и томился в сладком удовольствие, которое дарили губы и руки Хидана. Россыпь поцелуев скользила по всему телу, язык альфы чертил на нем какие-то узоры, рисовал дорожки, спускался все ниже и ниже, подымался вверх, опаляя влагой и жаром слишком чувствительные соски, руки гладили бедра, властно сжимая их, ненавязчиво разводя ноги в стороны и слегка пощипывая кожу, от чего вожделение становилось острым и требовательным.