А ещё они не говорили о своих чувствах. Да, была забота и нежность, были поцелуи, ласки и всякие чувственные слова, но не больше. Хотел ли Киба признаний в любви? Да. Любил ли он сам альфу? Да. Готов ли он был к ответному признанию? Нет. Ввиду обстоятельств, шатена пока что устраивало все, да и без всех этих признаний им было не так уж и плохо, можно даже сказать, хорошо, и чем дольше было это самое «хорошо», тем все чаще Инудзука начал опасаться того, что что-то должно произойти. Это не была интуиция или какие-то там предзнаменования, это был его личный жизненный опыт, исходя из которого, омега и понимал, что рано или поздно их с Хиданом идиллия будет нарушена.
Киба уже успел разложить вещи и переодеться в больничную рубашку, поверх которой он набросил халат, так как с минуты на минуту за ним должна прийти медсестра, чтобы отвести на сдачу анализов и обследование. Его случаем Цунаде Сенджу занялась лично, и это внушало некоторую надежду, но страх все-таки никуда не исчез, ведь, пусть женщина и была лучшим врачом во всей стране и одним из передовых в Мире, но все же она не бог и творить чудеса не умеет, а, как считал сам омега, ему может помочь только чудо.
Во рту как-то резко пересохло, и Киба, с усилием сглотнув горький ком, подошел к прикроватной тумбочке, на которой стоял графин с водой. Не успел шатен ещё и руку поднять, чтобы взять стакан, как все его тело пронзила яркая вспышка боли. Боль была всеобъемлющей, но её очаг находился в животе, и этот самый очаг был каким-то странным – неимоверно жег изнутри, при этом распространяя по телу ледяной озноб. Не устояв на ногах, омега упал на колени, одной рукой сжимая живот, а второй цепляясь за спинку кровати, силясь встать. Но руки дрожали, перед глазами все поплыло черными пятнами, а все ниже пояса, казалось, онемело, и только дикая пульсация внутренностей, которая четко ощущалась под кожей, ещё держала шатена в сознании, который цеплялся за эту боль, как за спасательный круг.
Подобное с ним уже было, тогда, когда у него началась первая течка, но Киба чувствовал, что это что-то другое, что-то, что отрывает от него частичку его самого, что коверкает его сущность, которая сейчас тоже задыхалась от боли, что ломает его, как омегу. Инудзука пытался кричать и звать на помощь, но из-за противного звона в ушах он не мог понять, кричит он на самом деле или нет. Он просто открывал рот и силился издать хоть какие-то звуки, но они все тонули в этом звоне, который давил на голову, внутренности, сущность, и почему-то омега подумал, что этот звон – это ни что иное, как напряжение нитей в его биополе.
Рука остаточно ослабела, и Киба повалился рядом с кроватью, подтянув колени к груди и сжавшись в плотный комочек. От боли, которая уже пульсировала где-то в горле, невозможно было дышать, да и шатен не мог понять, дышит ли он вообще, он ничего не мог понять. Все смешивалось, блекло, расплывалось перед глазами. Язык казался просто гигантски распухшим и явно не помещался во рту, он даже сглотнуть не мог, позорно исходя слюнями. А внутри что-то рвалось, тяжелело и скручивалось, давило на мышцы живота, распирало внутренности и тягучим комом опускалось все ниже и ниже. А дальше Киба просто не выдержал и куда-то провалился, в какую-то тьму, которая, закрываясь за его спиной, пульсировала жаром и отдаляющимся светом, все больше сгущаясь вокруг него, пока чернота не накрыла его с головой, растворяя в своем бессознательном нечто.
Номер, впрочем, как и сама гостиница, был небольшим и совершенно не уютным, можно даже сказать, грубым в своей обстановке с однотонными тусклыми обоями, двуместной кроватью, небольшим столиком, парой стульев и маленькой ванной комнатой, но им большего было и не нужно, как и не нужна была лишняя приметность. Выгодность подобных гостиниц, где в основном останавливаются дальнобойщики и туристы на одну ночь, была именно в том, что там никто и ни о чем не спрашивал, а отстраненно выдавший им ключ бета среднего возраста, казалось, интересовался только телевизором, по которому показывали футбол. Это было удобно и неудобно в одночасье, но выбирать не приходилось, хотя альфа считала, что это ниже её достоинства, вот так вот отдаваться в дешевом номере захудалой гостиницы, как какая-то шлюха, но, вновь-таки, выбор у неё был невелик.
Порой это надоедало и бесило, так как их встречи в подобных местах проходили с завидной регулярностью раза два-три в неделю, но вокруг клана сейчас и так было много шумихи, и давать прессе лишний повод для перемывания костей было явно излишним. К тому же, ситуация сама по себе была щепетильной и деликатной, и Темари каждый раз, выходя из схожего номера, задавалась одним и тем же вопросом – зачем она это делает? К Шикамару, кроме привязанности и симпатии, блондинка ничего не чувствовала, хотя и не отрицала, что любовник он великолепный, и, как ни странно, секс с ним помогает снять не только физическое напряжение, но все равно было в этом романе, в этой связи, в этом безумии, много нюансов.
Она – успешная женщина, сильная альфа и, как не крути, завидная невеста, но вместо того, чтобы пользоваться всем этим, выстраивать новые связи, заводить полезные знакомства и подыскивать себе достойного спутника жизни, она стала любовницей своего студента. Даже сегодня, так к обеду и не сконцентрировавшись на работе, Собаку но Темари плюнула на все, вследствие чего уже в который раз и оказалась в номере гостиницы с Шикамару. Секс, как и всегда, был страстным и жгучим, но на этот раз даже великолепие сцепки с альфой не принесло ей душевного спокойствия, а все потому, что девушка пыталась противоречить сама себе.
Шикамару курил прямо в постели, закинув одну руку за голову и что-то высматривая на местами порыжевшем потолке, блондинка же, повернув голову, рассматривала его профиль. Раньше она постоянно напоминала альфе о том, чтобы тот не курил в её присутствии, а после, то ли вошло в привычку, то ли ей просто стало все равно. Она чувствовала, что та страсть, которая вспыхнула между ними пару месяцев назад, уже прошла, но расстаться с этим альфой она не могла, хотя на это была масса причин. Она никогда не спрашивала своего любовника о его невесте, которая в этом году оканчивала школу и летом должна была стать его женой, считая, что это не её дело, но вот что-то сегодня таки терзало её изнутри, наверное, понимание того, что этими отношениями она обманывает саму себя. Да, Темари до сих пор придерживалась мнения, что век альф длинен, и она ещё все успеет, но в последнее время девушке начало казаться, что жизнь проходит мимо неё, а вкуса этой самой жизни она так и не ощутила.
Поднявшись с кровати, Темари ушла в душ, но смутные мысли так её и не покинули, назидая и наваливаясь на плечи тяжелым грузом. Она всегда смывала запах альфы, как и Шикамару смывал её – лишние подозрения им были не нужны, хотя блондинка знала, что Гаара в курсе её романа с каким-то альфой, так как и догадывалась, что невеста брюнета тоже знает, но все о своих догадках, подозрениях и знаниях предпочитали молчать. Что же её терзало, Темари так и не могла сказать, но внутри до какой-то скользкости и липкости было неприятно.
- Тебя что-то беспокоит? – приподнявшись на локтях, как только блондинка вернулась в комнату, спросил Шикамару, впрочем, тон его голоса не выражал никаких эмоций, а биополе было ровным и спокойным
- Нет, - одеваясь, Темари покосилась на любовника, про себя отмечая, что все-таки с волосами, завязанными в высокий хвост, ему лучше, нежели с распущенными, - просто кое-какие проблемы дома
- Все ещё не можешь смириться? – хмыкнув, брюнет потянулся за новой сигаретой, но прикуривать пока не стал, задумчиво вертя её между пальцев
- И не смирюсь, - Шикамару был единственным человеком, которому она рассказала об истинном положении дел в их клане, даже Сакура не знала, но это был отнюдь не опрометчивый шаг, так как блондинка знала, что излишней болтливостью альфа не отличается, а ей самой просто надоело все держать в себе. – Это неправильно, - застегивая блузку, продолжала Собаку, тщательно контролируя биополе, чтобы не выдать своих истинных эмоций, - у него муж сидит в тюрьме, а он по чужим койкам прыгает, и даже то, что они с Гаарой – Пара, подобное не оправдывает