Киба отвернулся и закусил губу, чтобы не разрыдаться. Да, слезы текли из его глаз, но сил на рыдания, крики, вой, вопли, просто не было, и, пожалуй, теперь он понимал, почему находится в таком подвешенном состоянии – он просто отходил от наркоза после чистки, и, скорее всего, ему вкололи изрядную дозу успокоительного, чтобы донести эту новость. Но, ни успокоительное, ни никакие другие препараты, не могли заглушить ту волну боли, которая разрывала его изнутри. Да, она была не такой острой, приглушенной, заполняющей его тело постепенно, выворачивающей сущность наизнанку, и Инудзука именно сейчас хотел, чтобы не было никакого успокоительного, чтобы эта боль вместе с криком, слезами и истерикой вышла из него, а так приходилось терпеть это чувство, когда от тебя будто отрезают по кусочку, а свежие раны сверху ещё посыпают солью, а после и прижигают.
Едва подняв свободную от капельницы руку, Киба положил её на живот и слабыми пальцами сжал в кулаке ткань больничной пижамы. Так вот почему он сейчас ничего не чувствует ниже пояса, потому, что там просто больше ничего нет. Там была жизнь, маленькая, крохотная, микроскопичная, но была. А теперь её нет. Все это время у него внутри был ребёночек… его и Хидана… возможно, мальчик или девочка… альфочка или омежка… или беточка… все равно, ведь суть в том, что он был… был, и нет… даже следа никакого не осталось, разве что шрамы. Нет, не в теле, а в душе. Свежие, с припухшими краями, местами кровоточащие, неровные и корявые, которые, как только перестанут действовать препараты, вновь превратятся в открытые раны, и тогда он почувствует реальную боль. Да, тогда, а сейчас, пока он может думать, нужно узнать… расспросить… выяснить все и понять, понять, почему боги забрали у него ребёночка.
- Сколько… - после молчания, которое затянулось, кто его знает на сколько, просипел Киба, - сколько было малышу?
- Плоду, - Цунаде специально сделала ударение на этом слове, так как из своей врачебной практики она знала, как остро в подобных случаях воспринимается информация о потере этого самого плода, которого пациенты считают уже полноценным ребёнком, что приносит только дополнительную боль, - было пять недель
- Да, пять, - неосознанно повторил Инудзука, так и не повернувшись лицом к женщине. Не то чтобы он не хотел, чтобы она видела его слезы, просто ему самому никого не хотелось видеть. Все казалось каким-то далеким и неважным, будто весь мир сузился до этой маленькой комнатки и кровати, на которой он лежал и с которой ему не хотелось вставать. Да омеге вообще ничего не хотелось, в том числе и моргать, и глотать, и дышать, и даже, чтобы сердце билось, не хотелось, но его организм, который пару часов назад отторг малыша, сейчас четко выполнял все свои функции, и остановить ни одну из них шатен не мог, хотя так хотелось, особенно сердце.
- Послушай, Киба-кун, - обычно, Цунаде не навещала подобных пациентов, пока с ними не поговорит психолог, и пока они не осознают, что жизнь на этом не закончилась, но случай именно этого омеги был особенным, очень травматичным и для организма, и для сущности, и для психики, поэтому-то альфа и решила поговорить с шатеном сама, - такое, конечно, не говорят, но я скажу, - женщина сделала паузу, - как врач. То, что выкидыш случился именно в клинике – это хорошо, ведь, будь ты дома, на улице или ещё где-нибудь, последствий, причем плохих, могло бы быть намного больше, а здесь мы смогли быстро оказать тебе квалифицированную помощь, но факт и своей вины в случившемся я не отвергаю. Если бы я назначила тебе еженедельные осмотры вместо ежемесячных, и если бы…
- Почему? – тихо, но уверенно перебил блондинку Киба, так как то, что она говорила, по сути, значения для него не имело. – Почему это случилось?
- Твой организм, - Сенджу вздохнула, но вопрос омеги был вполне понятен, и не ответить на него она не могла, - отторг плод потому, что тот был уже мертвым
- Почему? – вновь повторил шатен, но на этот раз голову повернул и на доктора посмотрел, при этом вновь-таки не чуя в ней альфу, что в данной ситуации, пожалуй, было даже к лучшему. – Почему он умер?
- У тебя недостаточный запас энергетики, чтобы выносить ребёнка, - Цунаде никогда и ничего не скрывала от своих пациентов, считая, что правду нужно принимать любой, даже если она болезненная, ведь прятаться от проблем и игнорировать очевидное много чем чревато, и не только для здоровья. – Да, у тебя есть альфа, но, похоже, из-за слабости биополя вы с ним энергетикой во время полового акта не обменивались или же этот обмен был очень незначителен, а омеге во время беременности её нужно много и, обычно, собственных резервов бывает мало. В твоем же случае их оказалось очень мало даже после курса лечения
- У меня ещё есть шансы? – ещё сильнее сжав в кулаке рубашку, спросил Инудзука, подсознательно хватаясь за этот вопрос, как за спасительную ниточку, ниточку, которая могла вновь вдохнуть в него жизнь
- Шансы есть, - альфа впервые за весь разговор отвела взгляд, так как просто не могла видеть эти искорки надежды в глазах омеги, которые, а она это знала точно, угаснут именно после её слов, - но в твоем случае они очень малы
- Насколько малы? – продолжал спрашивать шатен, для которого даже один шанс на миллион уже был чем-то большим, нежели просто мизерным соотношением
- Вероятность самой беременности высока, - делая внушительные паузы и не без труда поддерживая сильнейший из своих ментальных барьеров из резервуара энергетики Мира, начала отвечать Сенджу, - поскольку, как показало первичное обследование, как омега, ты практически полностью здоров, только вот, - женщина вздохнула и, вернув лицу сугубо докторское выражение, вновь посмотрела на шатена, - боюсь, все они будут заканчиваться выкидышами, так как слабость твоего биополя мне исправить не удастся, а, как я уже сказала, без достаточного количества энергетики ребёнка ты не выносишь
- Я понял, - Киба вновь отвернулся и заплакал уже более ощутимо, так как, похоже, действие препаратов постепенно сходило на нет, и он теперь все отчетливей чувствовал внутри себя огромную пустоту, которая постепенно заполнялась болью. – Спасибо, - омега поблагодарил доктора не столько за квалифицированную помощь, сколько за честность, за то, что женщина не давала ему никаких призрачных надежд и была с ним предельно откровенна
- Киба-кун, - Цунаде слегка замялась, так как лезть в личную жизнь пациентов было не в её правилах, но вновь-таки случай был особенным, - может, мне стоит сообщить о случившемся твоему альфе?
Киба вздрогнул, ведь именно только сейчас он осознал тот факт, что есть ещё и альфа… есть Хидан, который слишком упрям и напорист, который будет пытаться что-то делать и как-то помочь, который захочет быть рядом. А омега этого не хотел, по крайней мере, не сейчас, ведь осознать правду самому – это одно, а сказать о том, что он настолько ущербный, что даже ребёнка любимому человеку не может родить – это совершенно другое. К тому же, он дал себе обещание, и, похоже, пора было его исполнить.
- У меня нет альфы, - прошептал Инудзука и закусил губу, чтобы не сорваться на рыдания
- Но раз ты был беременным, значит, альфа определенно был, - чем дольше Сенджу общалась со своим пациентом, тем быстрее убеждалась, что психолога нужно к нему направить завтра же, иначе мальчишка, а в её глазах шатен действительно был ещё мальчишкой, сломается и может закрыться от реальности, уединившись со своей душевной болью в своем личном внутреннем мирке, признаки чего были уже более чем явными
- Был, - не стал скрывать Киба достоверный факт, но решение он уже принял и менять его не собирался, - а теперь нет, и если… - омега запнулся, думая, как бы правильно объяснить, и предполагая, можно ли рассчитывать на помощь со стороны Сенджу, но после все-таки продолжил. – Если даже придет альфа, наглый такой, и будет говорить, что он ко мне, то это не так. Да, - уже более твердо, чтобы убедить в этом не только доктора, но и себя, сказал Инудзука, - у меня нет альфы
- Ясно, - коротко бросила Цунаде, неодобрительно нахмурившись, а после поднялась и, проверив состояние капельницы, развернулась к выходу. – Отдыхай, Киба-кун
Женщина ушла, и только после омега позволил себе расплакаться на полную силу, закусывая край одеяла, чтобы на его рыдания не сбежался медперсонал, а доктор вновь не накачала его успокоительным, чтобы унять боль. А Киба хотел эту боль, ведь она была для него напоминанием, напоминанием того, что у него внутри целых пять недель был его малыш, его и… нет, просто его потому, что у него больше нет альфы. Теперь он сам, вновь один, наедине со своей болью, и пока будет боль – будет и жизнь, будет то, ради чего стоит влачить свое жалкое существование и дальше, будет то, что он обрел вместо своей утраты.