- Успокойся, Дей, - будто поняв суть переживаний брата, Наруто, который крепко обнимал прильнувшего к нему омегу, погладил его по спине, так и не убрав ментальный кокон, в котором слабо позвякивала пара ниточек. – У тебя очень сильный муж, его энергетики хватит на вас троих, ты только это, - альфа отстранил от себя всхлипывающего омегу и пристально на него посмотрел, - расскажи все Итачи, ведь сам же понимаешь, к чему может привести твоя скрытность
- Да, я скажу, - Дейдара понимал, что он сейчас прижимается к человеку, которого ненавидит, более того, принимает его ментальную помощь, но, в виду ситуации, она ему была крайне необходима, и теперь омега был готов наплевать на все, даже на давние обиды и эту самую ненависть, лишь бы с его малышами все было хорошо.
- Спасибо, - прошептал Дей и вновь прильнул к брату, больше не препятствуя тому теплу и заботе, которые тот ему отдавал
- Я всегда буду рядом, - прошептал Наруто, ещё крепче прижимая к себе брата и отдавая ему столько энергетики, сколько мог, будто наверстывая то, что пропустил за все эти годы отчуждения и что больше не хотел упускать.
========== Глава 22. Часть 1. ==========
Киба начал просыпаться от того, что его кто-то нежно и невесомо целовал, причем целовал все, к чему, очевидно, мог дотянуться: лоб, закрытые веки, нос, щеки, губы, - и это было очень приятно. Рядом ощущался альфа, сильный и заботливый, который бережно сжимал его ладонь в своей, делясь собственным теплом. Было очень приятно, настолько приятно, что это самое тепло заполняло что-то внутри, заполняло ту пустоту, которая, неизвестно почему, поселилась у него внутри и так настойчиво досаждала. Омега был готов льнуть к альфе, готов был окунуться в крепость его объятий и разомлеть от этих чувственных поцелуев, но что-то мешало ему это сделать. Какое-то напоминание, которое тревожно билось в голове настойчивой мыслью, отдаляло его от мужчины, заставляло отгораживаться и ставить ментальные блоки, не подпускать к себе, отречься и отторгнуть. Киба не понимал свои внутренние ощущения, они казались шатену чужеродными, излишними, болезненными, и он не хотел их чувствовать, хотел забить и оставить позади, но почему-то не мог.
Разум противился прикосновениям, хотя сущность настойчиво в них нуждалась, но вновь-таки вся эта забота, бережность, нежность, чувственность, приносили ещё больше боли, исток которой находился где-то в животе. Почему же так больно? Почему хочется разрыдаться на груди у этого альфы и оттолкнуть его одновременно? Почему разум так настойчиво сопротивляется воспоминаниям, будто в них есть что-то такое, что однозначно не нужно вспоминать? Почему он так ярко чувствует потерю и не может никак избавиться от этого ощущения? Потому что он, и правда, что-то потерял? От чего-то отказался? Решил что-то или, точнее, кого-то вычеркнуть из своей жизни? Да, все это так, но что… кого… почему? И тут Киба вспомнил, резко, болезненной вспышкой, и не только в голове, а ещё и в сердце, он вспомнил, что у него был выкидыш, и он отказался от своего альфы, потому что не сможет посмотреть ему в глаза и сказать, что его организм убил их малыша.
- Нет… - прошептал омега, отстраняясь. Запах альфы был слишком знаком, настолько знаком, что его было просто невозможно с кем-то спутать, и осознание того, кто целует его, кто так трепетно прикасается к нему, кто пытается своей энергетикой залечить его ментальные и душевные раны, приносило ещё больше боли. Это было невыносимо, раздирающе, противоречиво, но что такое желание сущности, если она настолько слаба, что не смогла защитить маленькую жизнь? Правильно – ничто. Ничтожество – так бы сказал Киба и о своей сущности, и о себе, резко закрываясь и отпихивая от себя альфу.
- Нет! Уходи! Не хочу тебя видеть! – отчаянно начал сопротивляться Инудзука, так и не открыв глаза и забившись в угол кровати. Он не хотел смотреть на этого человека, просто не мог на него смотреть, да и не было в этом смысла. Что он увидит в этих глазах с фиолетовой радужкой? Сожаление? Несбывшиеся надежды? Жалость? Все это ему ни к чему, ведь и так было слишком больно, чтобы вот так вот просто позволить ощущать эту боль и другим, другому, тому, кто до сих пор так дорог.
- Мелкий, ты это… успокойся. Хорошо? – не умел Хидан, и не только как бывший корпусник, но и как до недавнего времени одинокий альфа, успокаивать, но боль своего омеги он чувствовал слишком отчетливо, слишком яркой она была, вихрясь вокруг шатена рваными ментальными нитями, к которым он никак не мог прикоснуться, чтобы не навредить. Да и вообще, что он, альфа, который, по сути, не мог всецело проникнуться случившимся, мог сказать омеге, который потерял ребёнка. Это ещё хорошо, что он вчера посреди ночи не примчался в клинику и не стал тревожить Кибу, хотя его первым порывом после разговора с доктором по телефону было именно это, но Цунаде Сенджу оказалась мудрее его, как и утро вечера, ведь за ночь он смог успокоиться и прийти в себя, вот только нужных слов так и не подобрал, надеясь, что омега и так примет его помощь. Оказалось – зря.
- Я же просил! – Инудзука усиленно замотал головой, пытаясь развеять слова альфы, полные неуверенности и опаски. – Я же сказал Цунаде-сама, что у меня нет альфы! Нет! Уходи!
- Есть! – уже твердо, уверенно, с легким нажимом, так как была задета не только его альфья гордость, но и искренние чувства, парировал Хагоромо. – У тебя есть альфа! И это я! И мне все равно, что ты там себе навыдумывал, и какие у тебя мотивы! Сказал же – не брошу, значит, не брошу!
- Я – ущербный! – продолжал настаивать на своем Киба, чувствуя, что альфа злится, но это было даже к лучшему, так как, в порыве, мужчина мог просто или добить его, или таки бросить, и оба варианта были для шатена вполне приемлемыми. – Я же малыша нашего убил! Понимаешь?! Слаб настолько, что убил нашего ребёнка, чтобы выжить самому!
- Другого заделаем! – безапелляционно заявил Хидан, хотя в это время внутри него тоже шевельнулся неприятный комок боли, ведь мужчина считал, что он уже второй раз потерял своего ребёнка, но он – альфа, он должен быть опорой, как бы ему не было больно, он должен поддерживать и вселять надежду, а не поддаваться на омежьи эмоции, пусть они и были плодом столь угнетающего события. – Я же альфа! Что я, не смогу создать все условия для своего омеги, чтобы он смог родить мне ребёнка, что ли?!
- Ты не понимаешь! – слова мужчины очень задели Кибу, ведь альфа сейчас не мог понять его чувств, пусть и пытался ментально перебрать на себя всю ту боль, что вилась вокруг него, сдавливая грудь и горло, будто стальными клещами, и эта уверенность в голосе мужчины, его беспечность по поводу будущего, его клятвенные обещания только усиливали чувство безысходности и утраты. – Дело не в условиях! Дело во мне! В моей ущербности и слабости!
- Отставить истерику! – командным тоном выкрикнул Хидан, а после, увидев, как сжался и задрожал омега, и почувствовав, что его давление причиняет шатену дискомфорт, вопреки всем физическим и ментальным возмущениям, притянул Инудзуку к себе, заключая его в крепкие объятия и окутывая легким ментальным коконом
- Ты это, мелкий, успокойся, - Киба не сопротивлялся, но дрожал в его руках, как осенний лист на ветру, и отказывался от ментальной помощи, явно не желая, ни чтобы эта боль уходила, ни чтобы альфа разделил её с ним, но Хагоромо слишком много потерял в этой жизни, чтобы терять вновь, и испытывал к омеге слишком сильные чувства, чтобы вот так вот просто взять и отказаться от него, поэтому он и настаивал. Не хотелось, конечно же, давить на парня, да и сам Хидан сейчас был не в лучшем состоянии, но, пожалуй, выдержка корпусника и тут сделала свое дело, усмиряя сущность и подавляя инстинкты.
- Я, правда, не могу понять твою боль, пусть и чувствую её, но, знаешь, - Хидан отстранил от себя всхлипывающего омегу и, заставив посмотреть себе в глаза, уверено продолжил, - я не умею уступать и проигрывать, тем более богам, которые послали тебе так много испытаний. Пусть им будет на своих небесах так же, как бесам в Преисподней, если они решили обделить тебя счастьем, на которое ты так заслуживаешь, и пусть мне будет так же, если я не смогу подарить это самое счастье тебе
- Ты… - Киба запнулся. Он понимал, что альфа говорит правду, осязал его эмоции и чувства, понимая, что мужчине тоже больно, но внутри Хидана был, казалось, неломаемый стержень, за который можно было уцепиться и ему. Да, потеря ребёнка – это очень больно, и это невозможно забыть, от этого невозможно отгородиться и это будет с ним всегда, но именно сейчас ему предлагали разделить эту ношу, подставляли свое сильное плечо, но не только для того, чтобы поплакаться, а и для того, чтобы опереться на него, чтобы вновь почувствовать под ногами земную твердь и чтобы поставить рядом и свое плечо, преодолевая все преграды вместе. Честно сказать, Киба не ожидал подобного от альфы, от бывшего корпусника, от человека, который никогда не говорил ему ничего и близ подобного, Хидан вообще мало говорил о своих чувствах, а тут такая разительная перемена. Может, альфа, и правда, смог его полюбить, даже несмотря на его ущербность и слабость духа? Может, он не говорил об этом только потому, что считал, что действия красноречивее любых слов? Пожалуй, так оно и было, но все равно это не отметало тот факт, что для любимого человека он будет обузой, что Хидану придется уделять ему намного больше внимания, отвлекаясь от работы, что у них будет ещё много подобных потерь, и, возможно, утешение в виде маленького комочка жизни так и не наступит. Киба не мог сказать, что готов ко всему этому, потому что он не привык бороться, ведь даже в их отношениях именно Хидан напирал своей наглостью и своим желанием быть рядом, а он, Инудзука, просто принял все, как данность. Не означало ли это, что он потерял ребёнка потому, что отказывался бороться? Да, он проходил курс лечения, но как он его проходил? После назиданий друзей и под скрупулезным взглядом альфы, а так, сам, он бы ни за что не решился что-то изменить, ведь сетовать на свою неудавшуюся жизнь было привычнее и проще, чем бороться. Все-таки жалок – такой вывод сделал Киба, всматриваясь в глаза альфы, видя в них непоколебимость и, пожалуй, уверенность в том, что их совместное счастье стоит этой борьбы.