Дверь палаты отворилась, и оттуда на каталке вывезли Ируку. Омега больше не кричал и не сопротивлялся, но был очень бледным, а его взгляд, тусклый и блеклый, был устремлен в никуда, и только крепко сжимающие простынь кулаки указывали на то, что брюнет отдает отчет своим действиям. Какаши уже было поднялся, подумав, что теперь, когда Умино успокоился, ему разрешат присутствовать на родах и поддерживать своего омегу, но доктор вновь посмотрел на него так беспрекословно, что мужчине ничего не оставалось, как безвольно опуститься на стул и приказать себе терпеливо ждать. Тем временем бета завез каталку в большой лифт, а вслед за ним зашли и доктор, и медсестра, после чего дверцы закрылись, тихим звоном оповещая альфу о том, что его любимого увезли в родильные комнаты, и что первый крик своего ребёнка он так и не услышит.
После время потекло ещё медленнее, но Хатаке это было только на руку, так как он за эти два часа успел сделать и обдумать многое. Альфа, дабы успокоиться и отвлечься от волнений по поводу состояния своего омеги, взял себе кофе из автомата и вышел на улицу, чтобы покурить. Именно сейчас Какаши было ясно одно – нужно принимать окончательное решение, причем принимать правильное, выверенное, такое, которое бы обезопасило Умино Ируку. На себя, честно сказать, альфе было наплевать: он фактически всю свою жизнь подчинялся приказам, и исполнение ещё одного для него ничего не изменит. Сложнее всего сейчас мужчине было отказаться от ребёнка, ведь это означало, что он не увидит его первых шагов, не услышит его первых слов, не почувствует пробуждение в нем сущности, поэтому сейчас Какаши должен был решить, что для него важнее: потерять омегу и быть рядом со своим ребёнком или же потерять их обоих, но знать, что у них двоих все хорошо. Да, решение было не легким, но Хатаке смог его принять, считая, что в данном случае именно такое разрешение ситуации будет правильным.
Только Какаши вернулся на 8 этаж и подошел к нужной палате, как из неё вышел доктор, усталый вид которого говорил даже больше, чем плавно вихрящееся биополе. Альфа замер, чувствуя, что его омега уже находится в палате, что означало только одно – он стал отцом, а вот врач ничего говорить ему не спешил, просто рассматривая и что-то обдумывая. Хатаке не без усилий сдержал свое биополе, которое хотелось раскрыть и надавить на этого длинноволосого брюнета, чтобы тот не мешкал, но омега, похоже, и так что-то решил, тихо и плавно заговорив.
- Поздравляю, мужчина, у вас девочка, - Орочимару сделал небольшую паузу, пристально следя за реакцией пепельноволосого, и, только удостоверившись в стабильности биополя альфы, продолжил. – Ребёнок на 9 этаже в специальных боксах. Если хотите её увидеть, вас сопроводят. Ирука-кун сейчас отдыхает, так что к нему лучше всего прийти завтра
- Спасибо, доктор, - искренне, даже не пытаясь сдержать радостную улыбку, произнес Какаши, низко поклонившись
- Я всего лишь ответственно выполнил свою работу, - констатировал очевидное Шиин, - а вот вам, мужчина, я бы посоветовал разобраться со своим омегой не методом давления и принуждения, а обычным, человеческим, - это слово брюнет особенно выразительно подчеркнул, - разговором
Очевидно, посчитав, что его миссия выполнена, доктор неторопливо пошел к лифтам, а Хатаке, минуту помедлив и подавив в себе желание заглянуть в палату к Умино прямо сейчас, неторопливо пошел к лестнице, так как ехать в одном лифте со слишком уж проницательным омегой ему не хотелось.
На 9 этаже пепельноволосый, и правда, столкнулся с уже знакомой ему медсестрой, которая и сопроводила его к индивидуальным боксам, в которых находились новорожденные. Сам бокс представлял собой небольшую комнатку с окном, которое замещало внутреннюю стену, в которой из мебели была только маленькая кроватка и столик для пеленания и процедур. Именно в кроватке и лежала его девочка, маленькая, замотанная в пеленки и, что самое обидное, с закрытыми глазками. Малышка спала, а Какаши прильнул к окну, даже не замечая, как его ментальные витки пытаются преодолеть преграду и прикоснуться к этому крохотному свертку счастья. Альфа пытался понять, на кого же похожа девочка, что сейчас, впрочем, было определить довольно трудно, но почему-то мужчине показалось, что на Ируку, хотя, вполне возможно, что это было всего лишь его внутреннее желание.
У окна Хатаке простоял минут десять, пытаясь запечатлеть в памяти образ своей новорожденной дочери, после чего, таки пересилив себя, вновь спустился этажом ниже, медленно, но уверенно подходя к палате № 57. Да, доктор сказал, что Ируку сегодня не нужно беспокоить, но делать это альфа и не собирался, плотно свернув свое биополе и прокравшись в комнату. К его счастью, дверь не скрипнула, а сам омега спокойно спал на боку, хотя, скорее всего, это был искусственный сон, но, главное, что его любимый сейчас отдыхал. Какаши, остановившись подле кровати, посмотрел на лицо омеги, чуть хмурясь: спутанные волосы, покрасневшие веки, потрескавшиеся губы и, естественно, сильно истощенное биополе. Так хотелось прикоснуться, обнять, поцеловать, окутать любимого плотным ментальным коконом и поделиться с ним своей энергетикой, помогая восстановиться, но альфа сейчас хорошо контролировал себя, свое биополе и свою сущность, поэтому, даже не прикасаясь, он провел рукой вдоль щеки омеги, а после отступил на шаг.
Достав из нагрудного кармана рубашки пластиковую карточку, Какаши осторожно положил её на прикроватную тумбочку и накрыл её своим телефоном, с помощью которого, подсоединив его к компьютеру и введя специальный пароль, эту карточку можно было активировать. Все эти 11 лет альфа копил деньги на дом, новую машину, бытовую технику и прочие вещи, которые бы понадобились его семье, но сейчас в той, довольно не маленькой сумме, именно для него не было смысла. Ирука знал пароль, так что активировать карточку и воспользоваться деньгами он сможет, главное, чтобы омега не заартачился и не поставил свою гордость выше интересов ребёнка, хотя, мужчина почему-то был уверен, что Умино примет эту помощь.
Бросив на спящего омегу ещё один, наполненный любовью и в тоже время прощальный, взгляд, Какаши так же тихо и бесшумно покинул палату, выверенным и твердым шагом направляясь по коридору к лифту. Свой выбор он сделал, причем уже давно, просто цеплялся за иллюзии и призрачные надежды, считая, что ситуация как-то разрешится сама собой. Он, и правда, размяк, раз позволил какой-то женщине, пусть и одной из четырех генералов Корпуса, диктовать ему условия, и только тогда, когда это произошло, и над его семьей нависла угроза, вспомнил, что свою судьбу он всегда держал в собственных руках, и этот случай не должен стать исключением. Поэтому сейчас, покидая здание больницы, альфа был более чем уверен в том, что он сделал правильный выбор, и что с его любимым и ребёнком все будет в порядке, поскольку об этом побеспокоился сам будущий генерал IV Азиатского Корпуса Хатаке Какаши.
Было уже поздно, когда Итачи вернулся домой с празднества, на которое Дейдара отказался идти, сославшись на плохое самочувствие. Альфа, вопреки ожиданиям блондина, который уже примерно час лежал в постели, так и не сомкнув глаз, лишь заглянул в спальню и ментально проверил его состояние, после чего тихо прикрыл дверь и куда-то ушел. Скорее всего, Итачи понял, что он не спит, но заходить почему-то не стал, что ещё больше встревожило омегу, который тоже чувствовал в супруге изменения, которые его и пугали.
Нет, альфа не стал относиться к нему хуже и не прекратил заботиться о нем, но все же какой-то холод и отчуждение между ними появились, и, наверняка, это было связано с тем, что Итачи чувствовал обман. Дейдара прекрасно помнил предостережение Наруто, да и сам понимал, что затягивать с признанием нет смысла, но ему все равно было страшно. Да, омега был уверен, что супруг будет более чем рад беременности, но вот тому, что у них буду близнецы, да ещё и альфы… Вот как об этом сказать мужу? У доктора он ещё не был, так что, фактически, не мог знать о том, что внутри него развивается не одна, а сразу две жизни, к тому же, никто, тем более на девятой неделе беременности, не мог сказать ему, что это мальчики, да ещё и альфы. Никто, кроме Наруто. Но вновь-таки об этом Дейдара рассказать супругу не мог, потому что потом последуют вопросы, на которые он не то что не хотел, просто не мог ответить, так как это была тайна именно семьи Намикадзе, почти такая же, как и тайна самого Итачи.