Он не понимал и, наверное, никогда не сможет понять, как омеге, пусть и Древнему, удалось одним взглядом разрушить то, что было единственным оружием против таких, как Наруто, но ощущения от этого взгляда он запомнит надолго. Недоумение, мелочность происходящего вокруг, препятствие, которое путалось под ногами, никчемность попытки, неуместность его присутствия, когда этих двоих разделяли метры, легкое негодование, - вот что почувствовал Собаку но Гаара, когда по нему скользнул взгляд алых глаз с «кровавым цветком» бога смерти вместо зрачка. Он помнил Древнего с сущностью альфы, хотя и смутно, очень давно, и не здесь, не в Японии, ещё на заре Темных Времен, где-то в Европе, в которой в те времена бушевала чума, сжигая целые поселения своим смрадным дыханием погребальных костров, поэтому Собаку даже предположить не мог, что может быть Древний с сущностью омеги. Но, с другой стороны, разве он не говорил Наруто, что Саске – именно его омега? Ведь кто, как не Древний, как не самоотверженно-любящий, готовый бороться до последнего даже с самими богами омега, способен укротить его сущность?
И он отступил, опустив руки, с которых осыпались осколки темной энергетики Цуки Эмма, позволяя двоим раскрыться друг для друга, как пара, хотя, боги, как же Собаку устал это повторять, как резонатор, он помнил лишь единичные случаи, когда Альтер Альфа встречал именно своего омегу. Гаара плотно зажмурился, отвернулся, пригнулся, прикрыл лицо руками, а все тело гигантским в своем размере и толщине зримым щитом, когда альфу и омегу, которые слились в трепетном поцелуе, окружил ослепительный свет. Это, наверное, было прекрасно, и Собаку истинно сожалел о том, что он не может сейчас из-за, как бы невероятно это ни звучало, своей слабости узреть столь сокровенное таинство. Это было выше его понимания, даже сущность резонатора в нем молчала и трепетала от той силы, в которой слились любящие сердца, в которой сущности дополняли друг друга, а не противоборствовали, верховодили или же подчинялись.
Обычно, Альтер Альфы либо погибали от Цуки Эмма, либо сперва находили омегу, способную выносить их потомство, а после все равно погибали, поскольку сила сокрытой в них сущности постепенно разрушала тело, истощала и искажала личность своего носителя, отчаянно желая вырваться из круга своих перерождений, но то были Альтер Альфы, а не Наруто, более того, у них не было Саске. Нет, у них не было истинной, всепоглощающей, надрывной любви, которая, как известно, способна творить чудеса.
Вспышка постепенно потускнела, откатом возвращаясь к своему эпицентру, и Гааре таки удалось, пусть и на несколько секунд, увидеть и запечатлеть в своей памяти, для следующего поколения резонаторов, миг единения альфы и омеги и те ощущения, которые окрылили его собственную сущность. После, когда он почувствовал присутствие ещё одного Древнего, пусть и ослабленного, ему пришлось забрать повязанного, разлучив его с омегой. Да, он бы мог воспротивиться Итачи, начать доказывать, что Альтер Альфе просто жизненно важно находиться рядом со своим омегой, но Учиха, во-первых, ничего не знал об особенности Наруто, а, во-вторых, альфа был непререкаемым в своем решении, да он и сам понимал, что лучше пока что отгородить пару друг от друга. Пусть лучше потом, когда восстановятся и наберутся сил, они поговорят и все расставят на свои места.
Прошло два дня, прежде чем Наруто пришел в себя, и Гаара уже готовился, если не к тому, что придется усмирять рвения своего повязанного, то точно к тому, что понадобится клетка, дабы сдержать сущность Альтер Альфы, но блондин, к его глубочайшему удивлению, ушел в себя, как тогда, с Шион, словно виня себя в чем-то. Нет, Намикадзе не хотел умереть, не собирался истязать себя, не расплескивал свою энергетику, плотно закрыв биополе и даже отгородившись от их связи. Он просто замкнулся в себе, переживая гон. Боги, после всего, что они пережили вместе, теперешнее состояние друга казалось Собаку противоестественным, потому что гон у Альтер Альфы – это безудержная сила, агрессия, желание найти, присвоить, пометить своего омегу, обладать им, не выпускать из своих объятий, но уж никак не апатия и замкнутость, не мелко трясущееся от кипящего внутри возбуждения тело, не глубокие вздохи и уж тем более не флегматичное спокойствие, с которым друг сообщил ему о том, что у его омеги началась течка.
- Послушай, - таки не выдержал Собаку, считая, что блондин напрасно изводит себя, ведь Саске звонил ему, порывался поговорить с ним, писал SMS с просьбой, если не приехать, то хотя бы как-то дать ему знать, что с ним все в порядке, но Наруто был непреклонен, и аловолосому, честно сказать, просто надоело сторожить это неразумное дитя, - может, ты хотя бы позвонишь ему?
- Нет, - тихо, но категорично буркнул Намикадзе, так и не повернувшись к другу. – У Саске течка, сейчас он подвластен инстинктам, и даже мой звонок может привести к непоправимым последствиям, - да простят ему боги его бесстыдную ложь! Он желал, цепляясь за простыни, кусая губы, зажмуриваясь, содрогаясь всем телом, он хотел быть рядом со своим омегой. К бесам его гон и течку его пары, просто рядом, с Саске, потому что он нужен ему – он Саске, а Саске ему – а все эти сущности, Древние, Альтер Альфы, да и сами боги, пусть катятся в Преисподнюю или же терпеливо ожидают в стороне, потому что ему глубоко наплевать на все планы вседержителей и весь мир, когда рядом нет его возлюбленного. Его сжигал стыд, расползаясь изнутри огненными языками, сплетаясь с его сущностью, сжимая сердце и вырывая из груди рваные вздохи, потому что он оставил своего омегу, признался ему в любви, открыл свои чувства, сердце, сущность, и бросил, оставил, пусть и не по своей воле, наедине с неосведомленностью, догадками и сомнениями. Но он не мог, понимал, что, как только учует запах своей пары, гон ему уже не сдержать, потому что даже сейчас, на таком расстоянии, он чувствовал, что его омега течет, рвется к нему, хочет быть рядом, и одни только эти ощущения обнажали инстинкты собственника, жаждущего пометить свое.
Да кому он врет! Метка, да, это жизненно необходимо, потому что Саске только его, и это должны знать и чувствовать все, но желание близости было ещё острее. Он даже глаза прикрыть не мог, потому что видел перед собой юное, влекущее, жаждущее его тело, которое выгибается в волнах страсти в его руках, слышал отдаленное эхо стонов и жадных слов, ощущал на губах вкус поцелуев своего омеги, его жар, его сладость, его невинность… И сразу же одергивал себя, цепляясь за мысль, что он не имеет права быть с тем, кого обманывал и подставил под удар, с тем, к кому он, с пороками убийства, буйства и похоти, не имеет права даже прикасаться, боясь запятнать его чистоту. Наруто не верил, что можно так любить, любить настолько, что даже его сущность Альтер Альфы будет скулить и выпрашивать у него хотя бы секунду, хотя бы взгляд, хотя бы телефонный разговор со своей парой, не верил, что любовь способна открыть ему глаза.