Да, если раньше Итачи задавался вопросом, как его сила Древнего повлияет на малышей, то теперь он ещё беспокоился и по поводу того, а не передалась ли им сила и Альтер Альфы? Минато заверял его в том, что вроде как одновременно нескольких Альтер Альф существовать не может, по крайней мере, не на одной территории, не в одном государстве, возможно даже, не на одном материке, но все же Учиха столкнулся уже с многими, казалось, невозможными совпадениями, поэтому сейчас, а, особенно, относительно своих сыновей, он мог предположить что угодно. Наверное, только теперь Итачи понял, почему все это время супруг скрывал от него частички правды, наверняка, тоже опасаясь подобного исхода ситуации.
Не то чтобы альфа одобрял действия супруга, считая, что вместе, опираясь на факты и правду, они смогли бы прийти к какому-то обоюдному решению, которое помогло бы избежать трагичных моментов, когда он, пусть и на минуты, но все-таки потерял мужа, но он пытался его понять, при этом учитывая право клана Намикадзе на их, внутренние, тайны. Да, можно было упрекнуть омегу в том, что, выйдя замуж, он стал Учиха, они стали семьей и поэтому между ними не должно быть тайн, но, если судить справедливо, у клана Учиха тоже было много сокрытой информации, которой Дейдара не владел, и которая, в том числе, касалась и его самого. Омега просил простить его за ложь и самовольство, но Итачи не видел повода для подобных просьб, потому что, как ни крути, а это самое самовольство Дейдары спасло ему жизнь, но обещание больше так не делать с него взял. Ха, обещание! Сказал бы кто-то, рассмеявшись ему прямо в лицо, ведь омега уже не раз обещал и игнорировал эти обещания, но теперь их связывала клятва вечности, теперь они были более чем Пара, они были связаны сущностями во всех рождениях и перерождениях, а подобные узы не предполагают, не терпят скрытности и обмана. Именно поэтому они с супругом решили не спешить с выводами относительно ментальной силы их сыновей, не вешать ни на кого ярлыки и никого ни в чем не винить, просто подождав того момента, когда способности их мальчиков раскроются сами по себе, воспитывая их достойными мужчинами и альфами.
- Боги, Итачи! – возмутился Дей, заметив или, скорее, почувствовав, супруга. – Не стыдно тебе, взрослому альфе, подглядывать?! – блондин смутился, чувствуя, как щеки обдает жаром краски, и тут же запахнул сорочку, придерживая вырез одной рукой, а второй начиная качать расхныкавшегося Йору.
Это было так странно и так прекрасно одновременно, пусть и непривычно, потому что, изначально, он не хотел детей, не признаваясь даже самому себе, что просто боится, боится, что он не справится и будет плохим отцом. Но боги! Как можно не любить и всем своим естеством, и всей сущностью, со всей силой своих родительских чувств не защищать своих малышей, свою плоть и кровь? Да, он полюбил своих мальчиков ещё тогда, когда они были в его животике, когда пили его энергетику, когда лишали сна и спокойствия, когда доводили до грани истощения и когда начали ворочаться и пинаться, но только сейчас, установив родительскую связь, омега понял, что просто не сможет жить дальше, если не будет ощущать подле себя эти пульсирующие мягким светом комочки жизни.
Наверное, он был жутко собственническим родителем, потому что, уже на второй день, Дейдара потребовал, чтобы их с супругом сыновья были подле него, а не в боксах. Сам, учась, возился с ними, изредка прибегая к помощи медсестры или матери, и ни на минуту не спускал с них глаз, балуя своих альфочек вниманием или же просто наблюдая за их беззаботным, сладким сном. Кормил он тоже сам, хотя большинство мужчин-омег отказывались от подобного, кто брезгуя, кто страшась, кто ссылаясь на предрассудки, а кто непростительно игнорируя свои омежьи инстинкты, но Дей, как врач и родитель, и сам понимал, что кормление – это часть его связи с сыновьями, пусть и не прикладывал мальчиков к груди в присутствии супруга. Нет, омега не был категоричен относительно присутствия мужа при кормлении, все-таки это естественный, необходимый, полезный малышам процесс, но все равно стеснялся, наверное, истинно на омежьем уровне, видя в этом сокровенный момент близость папы-омеги и его малышей. Ну, и, конечно же, Дейдара проникся глупыми мыслями о том, что, мол, с налившейся грудью он некрасив и даже смешон, хотя ментальные прикосновения Истинного говорили совершенно об обратном, выражая не только заинтересованность альфы, но и его желание, как мужа.
- Нет. Ни капельки, - бодро ответил Итачи, таки переступив порог палаты и прикрыв за собой дверь, - тем более что я подсмотрел нечто довольно увлекательное, - альфа, наконец, убрал свои щиты, развернув биополе, витки которого тут же потянулись к омеге и маленьким альфочкам, обволакивая, лаская, нежа первого и окутывая, защищая и оберегая вторых. Йору смешно фыркнул, среагировав на присутствие отца, а, уснувший было, Ичиро зашевелился в кроватке, тоже приветствуя родителя. Конечно же, молодой отец не тешил себя надеждами, что младенцы понимают, кто к ним пришел, но их сущности понимали, откликались, тянулись к нему, желали его ментальных прикосновений, чувствуя родную кровь и ощущая заботу. Дейдара же в ответ на его ментальные касания насупился, больше внимания уделяя младшему близнецу, все ещё качая его на руках и пытаясь скрыть жаркий румянец за занавесом густых волос. Итачи только головой покачал, чувствуя, что супруг специально не откликается на их связь, словно наказывая его за недостойный поступок, но если бы омега простил ему все и сразу, если бы он, пусть и напускно, не дулся и если бы демонстративно не отгораживался, это был бы уже не Дей, не тот омега, в которого он влюбился с первого взгляда, посчитав ангелом. Да, на деле Дейдара оказался ещё тем бесенком, но Итачи не хотел, чтобы его супруг менялся, разве что совсем чуть-чуть, перестав прятать свою омежью застенчивость за игнорированием или грубостью.
- Итачи! – шепотом воспротивился Дей, когда муж, подойдя к кровати и наклонившись, аккуратно забрал у него медленно прикрывающего веки Йору, чтобы уложить его в кроватку к братику. К слову сказать, альфочки и между собой поддерживали ментальный контакт, наверное, как-то общаясь, хотя это и казалось невозможным, но ментальная связь между ними была слишком ощутимой, чтобы не понять, что мальчики уже повязанные. Даже Цунаде не могла сказать, когда между братьями сформировалась связь, ещё в утробе папочки, при рождении или же после него, но сами родители были этому рады, понимая, что отныне Ичиро и Йору будут друг у друга при любых обстоятельствах. Единственным минусом этой связи было то, что мальчики все делали вместе: кушали, спали, бодрствовали, улыбались, плакали и требовали, - так что за ними, в прямом смысле этих слов, нужен был двойной присмотр.
- Итачи? – предостерегающе протянул омега, когда альфа начал медленно, словно испытывая его выносливость, раздеваться. Казалось, ничего нового в супруге он, в принципе, увидеть не мог, но все равно – будоражило. Дей ещё больше сжался и смутился, насторожено поглядывая на кроватку, в которой предательски сладко спали их мальчики, явно не собираясь ни просыпаться, ни требовать к себе внимания. А этот бессовестный альфа уже добрался до брюк! Хотелось зажмуриться. Да, хотелось, но не получалось. Поэтому омега, безвольно уронив руки на колени, с восторгом скользил взглядом по телу мужа, наслаждаясь его каждым сильным, искусным изгибом и чувствуя, как внутри зарождается предательская дрожь. А ведь он намеревался сегодня серьезно поговорить с возлюбленным, в первую очередь относительно своих решений, ведь теперь омега не собирался ничего утаивать от мужа, точнее, как он чувствовал, больше нечего было утаивать, да и, что уж скрывать, он понял, что вел себя глупо, пусть и имел благородные порывы, но, похоже, у его Пары были другие планы на сегодняшний вечер.
- Итачи… – выдохнул Дей, когда супруг, полностью обнажившись, уверенно, можно даже сказать, самоуверенно и нахально забрался к нему под одеяло, настойчиво, но мягко, укладывая его подле себя и заключая в теплое кольцо собственнических объятий. Хотелось спросить о многом, рассказать, поведать, поделиться, но слов не было, только ощущения, которые омега со смиренным вздохом начал передавать своей Паре, желая быть понятым, защищенным и любимым. Итачи тоже молчал, медленно перебирая волосы омеги, поглаживая по острому плечику и согревая своим теплом, не просто теплом тела, а теплом своих ответных чувств, в котором сплелись нежность, ласка, забота и любовь.