Сасори не считал, что на Момочи снизошло прозрение, и он почувствовал, что они с Хаку – Пара раньше них самих. Скорее всего, альфа искал кого-то, кто сможет проникнуться к мальчику чувствами, и кому хватит мужества и сил вырвать омегу из его лап, из лап улья, и ставка была сделана на него. Вполне возможно, что в ментальной рулетке Забудза поддался ему, но он сделал это настолько искусно, до конца удерживая маску ублюдка, что в глазах сородичей остался тем самым, беспощадным Демоном, но, в итоге, Хаку обрел свободу. Очевидно, Забудзу не волновало, что будет с мальчиком после, скорее всего, он надеялся на то, что он, Акасуна, позаботится о своем приобретении, но, судя по всему, из виду их не упускал, желая убедиться, что с его сыном все в порядке. Странное проявление заботы со стороны того, кто, в принципе, не знает, что такое семья, да и сам Сасори пока ещё не мог до конца осознать открывшуюся ему правду, но что бы и как бы там ни было, наверное, ему, мысленно, нужно все-таки поблагодарить Момочи Забудзу за то, что тот не отгородился от чувств в своем сердце и стал первым соединяющим звеном их Пары.
- Сасори, - почувствовав волнение, недоумение и отголоски ревности со стороны супруга, Хаку обернулся и тревожно посмотрел альфе в глаза, - что-то случилось?
- Нет, малыш, - Акасуна улыбнулся, отогнал прочь мрачные мысли, оставляя их, как и Забудзу, за своей спиной, а после шагнул к своему омеге и крепко обнял, целомудренно целуя его в приоткрытые губки. – Все хорошо
- Собственник, - фыркнул Хаку, улыбнувшись в ответ и скромно опустив реснички, при этом позволяя запаху альфы, того альфы, который шесть лет был его отцом и четыре хозяином, как и самому Момочи, раствориться в толпе, окончательно отпуская свое прошлое.
========== Эпилог. Семь лет спустя. Часть 4. ==========
Традиционный утренний кофе был безнадежно испорчен, когда раздался звонок, оповещающий о том, что в особняк Узумаки пожаловал ранний гость. В принципе, Курама мог и не отвлекаться от ароматного напитка и свежей, ещё дымящейся выпечки, которую ему на заказ, каждое утро, доставлял курьер из кондитерской Акимичи, но, вздохнув и с тоской посмотрев на завтрак, все же направился в гостиную, уже и так почувствовав, кто к нему пришел. Не то чтобы его настроение улучшилось, когда он вошел в комнату, остановившись на пороге и с едва заметной толикой нежности посмотрев на представшую перед его взором картину, но что-то в этом было, что-то, что уже семь лет к ряду напоминало главе клана Узумаки о том, что он ещё и омега, и отец двух очаровательных малышей.
В большой гостиной именно для тех случаев, когда папы были заняты, но при этом желали уделить внимание своим сыновьям, отвели игровой уголок, устлав пол пушистым ковром и заказав мебель с выдвижными полками, шкафчиками и тумбочками, в которых хранились игрушки, книжки и прочее. Именно сейчас его мальчики, под присмотром младшего папы, копошились на этом ковре, собирая большой пазл, с чем им и помогал утренний гость, то есть Учиха Мадара, усевшись между детьми и заботливо, но не настолько, чтобы посягнуть на гордость маленьких смышленых Узумаки, подсказывая им, какая деталька должна быть следующей. Казалось, ситуация была более чем обыденная, тем более что Мадара был в особняке Узумаки частым гостем, но её соль была в том, что альфа старался уделять равную порцию своего внимания каждому мальчику, обращался к ним обоим словом «сын» и даже смотрел на них одинаково, с нежностью и любовью, разве что первым всегда брал на руки именно своего ребёнка, но после обязательно обнимал и второго.
Малыши, два багряноволосых сорванца, были гордостью Курамы, но не потому, что значились в его медкарте, как разнояйцовая двойня, зачатая от разных альф, а потому, что уже сейчас мальчики были достойны носить фамилию Узумаки, как и хотелось папочке, характером полностью пойдя в него нынешнего. Точнее, у его сыновей, как и было оговорено с их отцами ранее, была двойная фамилия, ради чего, собственно, альфы и настояли на генетической экспертизе после рождения детей, по поводу чего сам Курама лишь головой покачал, соглашаясь, потому что он, как папа, не нуждался ни в каких экспертизах, и без них чувствуя и зная, кто кому приходится отцом и сыном. Брюнеты тоже чувствовали и знали, но, как говорится, что написано пером, то не вырубить и топором, так что требовалось официальное заключение, чтобы, в дальнейшем, дети могли претендовать на свою законную часть наследства своих отцов.
По большому счету ни Курама, ни его сыновья в этом наследстве не нуждались, потому что мальчики были Узумаки, начиная от цвета волос и глаз с оранжевой радужкой и заканчивая тем, что, исходя из его планов, кто-то из мальчишек, которые, как он чувствовал, несомненно, будут омегами, в будущем унаследует его пост главы, а второй займет место подле него, но планы эти были дальновидными, и предугадать, что же будет лет через двадцать, тридцать, а то и пятьдесят не мог, конечно же, даже Узумаки Курама. В общем, сейчас он был папой двух замечательных мальчиков – Узумаки-Сенджу Хикару и Узумаки-Учиха Хидеки, причем имена он выбрал сам, точнее, они вместе с Утакатой, который неизменно оставался его неофициальным супругом вот уже семь лет.
- А знаешь, отец, - полюбовавшись четко ставшей на свое место деталью, задумчиво начал Хидеки, - в садике нам говорят, что мы с братиком – байстрюки
- Кто говорит? – едва ли не прорычал Мадара, при этом старательно сдерживая свое биополе в присутствии двух омег, на одного из которых, багряноволосого, альфа и взглянул, вот только в его взгляде была и тень страха, и искорка укора, потому что он уже давно говорил и настаивал на том, что над детьми будут издеваться, несмотря на их родовитую фамилию, если Курама не будет скрывать свой союз с мужчиной-омегой, в ответ на что получил лишь беззаботное пожатие плечами
- Дураки говорят, - фыркнул Хикару, положив следующий пазл так, что сложилась ровная линейка узора, - потому что завидуют тому, что у нас с братиком два папы и два отца, - мальчик обезоруживающе улыбнулся матерому альфе. – А мы с Хидеки внимания на дураков не обращаем
- Ну, да, - Мадара прокашлялся: шесть лет прошло, а он все никак не мог привыкнуть к тому, что теперь в его… семье, да, семье не один Узумаки, а сразу три, причем с истинно-узумаковским характером. - Вы все правильно делаете – на подобное не стоит обращать внимания, - Учиха покосился на багряноволосого с молчаливым обещанием серьезного разговора, которое подкрепил легким, но настойчивым ментальным прикосновением. – Вы, мальчики, поиграйте пока, - альфа поднялся с ковра, отряхнув с безупречно выглаженных брюк несколько ворсинок, - а мне нужно с папочками побеседовать
Курама только фыркнул, прошествовал мимо альфы и присел на диван, понимая, что все его планы на сегодняшний день, начиная с завтрака, накрылись медным тазом. Учиха Мадара был настроен не только серьезно, но и решительно, очевидно, нанеся столь ранний визит не только потому, что ему захотелось увидеть сыновей, а и потому, что у него было к главе клана важное, не терпящее отлагательства дело. Сам Курама дела, так сказать, со своими альфами по утрам решать не любил по двум причинам.
Во-первых, после он не мог сконцентрироваться ни на чем другом, мысленно повторяя про себя весь разговор и вычисляя свои же ошибки, которые могут иметь последствия или стать лазейкой в сердце его сущности. А, во-вторых, вечером брюнеты были более покладисты и уступчивы, особенно, если они с Утакатой кормили их ужином и баловали хорошим, крепким виски. Ну, и что с того, что еду они с мужем заказывали в ресторане, потому что готовить самим им было некогда, а прислуга претила главе клана, как таковая, в принципе? Главное – внимание, а два одиноких альфы этим самым вниманием, да ещё и со стороны других омег, были обделены ввиду некоторых причин и обстоятельств, которые повлекли за собой события семилетней давности. Проще говоря, каждая женщина и омега знала, что единственное, на что она может претендовать рядом с Учиха Мадарой и Хаширамой Сенджу, это их постель. Впрочем, пусть Курама это и не афишировал, к такому положению вещей он тоже приложил руку, и если мужчины об этом и догадывались, то свое «против» по этому поводу не высказывали.