На кровать Собаку положил брюнета так же бережно, но на этот раз Сай не вцепился в него, хотя и зажмурился. Очевидно, близость альфы пугала его, но Гаара свернул свое биополе так, что оно было практически неощутимо, поэтому никакого физического дискомфорта омега определенно не испытывал, а вот морального…
- Я приду к тебе послезавтра, - Гаара бережно укрыл парня одеялом и улыбнулся, - и, возможно, снова принесу тебе виноград, - аловолосый деловито сложил руки на груди. – Принести или нет?
Сай пару секунд помедлил, но все же медленно моргнул, давая понять, что от лакомства он не откажется. Собаку кивнул в ответ и, вновь бережно, в знак прощания, прикоснувшись к руке друга, развернулся, уходя
- Альфа и омега все равно не могут дружить, - так же тихо и так же уверенно, как и в тот раз. Гаара чуть ли не скрипнул зубами, но не остановился и не обернулся, твердым шагом покидая палату. Пусть. Пусть Сай говорит, что хочет. Пусть говорит то, что считает правильным, но он докажет ему. Он будет рядом и опровергнет это утверждение. Он будет рядом столько, сколько понадобится, и никто, даже сам омега, не отговорит его от этого решения. Решения, которое альфа должен был принять ещё год назад. Решения, которое бы предотвратило трагедию.
Киба вошел в квартиру и со злостью пнул ни в чем неповинные кеды, которые просто первыми попались ему под ноги и которые, ударившись о стену, замерли на полу устаревшей кучкой. Шатен зашел в комнату и плюхнулся на диван, раскинув руки в стороны и шумно дыша, явно пытаясь успокоиться. Да, омега был сердит, не просто раздражен, а именно сердит и причиной этого состояния было не что иное, как поход в аптеку. Да, Киба, после больницы, сразу же зашел в аптеку, государственную, естественно, но даже там ему, просмотрев список, фармацевт назвал такую сумму, которой бы хватило, чтобы на три месяца наперед оплатить его скромную квартиру. В итоге Инудзука не купил ничего, посчитав, что толку с половинчатого лечения все равно не будет. Посчитать-то он посчитал, даже смирился с данным фактом, но все равно было обидно. Пожалуй, выход в этой ситуации был только один – нужно занять денег. В принципе, это была не проблема, ведь и Наруто, и Гаара ему точно бы не отказали в материальной помощи, только вот шатен понимал, что деньги-то все равно придется отдать, ну, не любил он быть в долгу, да и на последующие курсы лечения, очевидно, потребуется не менее приличная сумма, то есть опять придется занимать. В общем, получался какой-то замкнутый круг, из которого, казалось, нет выхода. Естественно, можно было ещё обратиться к матери или сестре, объяснить ситуацию, внушить надежду на то, что у него есть шанс стать полноценным омегой, вот только обращаться к этим людям Инудзука не хотел по одной простой причине: они отказались от него, вычеркнули из своей жизни и клана в целом, а лебезить перед кем-то, особенно перед своей матерью, он не собирался.
Киба перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку и сжимая её края в кулаках. Говорят, что в Мире ничего не происходит без причины, что все свершается исключительно по воле богов и что каждому воздается по его заслугам. Пожалуй, Киба был с этим согласен, точнее с тем, что его точно карали заслуженно. В годы школьной и довольно-таки бурной молодости, когда только появились подозрения на то, что он – бета, Киба, будто с цепи сорвался. Конечно же, тогда подросток не понимал, что он поступает не просто безрассудно, но и недостойно, а если бы и понимал, то все равно делал бы то же самое. Впервые он почувствовал желание через несколько недель после своего 17-летия и примерно тогда же понял, что быть ему бетой, ведь ни течки, ни тем более биополя у него не наблюдалось. Как ни странно, но этот факт Инудзука принял с легкостью, ведь, зная свою родословную, то есть то, что его родители оба альфы, шатен ещё с 15 лет подозревал, что он – бета, так что ни слез, ни отчаянья, ни даже сожаления он не испытывал. А потом пошло-поехало: шумные вечеринки, море алкоголя и девочки-омежки на одну ночь. Вопреки тому, что он был бетой, трахался Инудзука хорошо, мастерски, с оттяжкой, доставляя удовольствие не только себе, но и партнерше, так что отбоя от фривольных девиц у него не было, а вот теперь, похоже, он расплачивался за грехи прошлого.
Киба прорычал в подушку что-то невнятное и с силой ударил кулаком по дивану, хотя бы таким способом пытаясь выместить свое раздражение. Да, он сам виноват. Да, его пытались остановить. Да, он все равно все делал по-своему. Да, он теперь получал по заслугам за разврат и похоть, которые он так и не смог приглушить в себе, пока сам не почувствовал, как это – быть омегой. Быть омегой… странно, конечно же, но это словосочетание нравилось шатену, ему нравилось быть омегой, по крайней мере, считать себя омегой, ведь полноценно почувствовать на себе, как это, быть именно омегой, он так и не смог. И дело не в биополе и не в течках, дело в альфе. Он выбрал своего альфу, но тот для него был недосягаем, а на кого-либо другого Инудзука даже не смотрел, впрочем, как и альфы на него. Да, Сенджу посоветовала ему начать вести половую жизнь, то есть вести, как омега, то есть позволить какому-нибудь альфе взять его, но кто же на такое пойдет, тем более с его непривлекательным запахом? Выход, конечно же, был: можно было позвонить в ЦСП* (*Центр Свободных Партнеров) и заказать себе на недельку-другую альфу, но это тоже были деньги, причем немалые, да и секс с каким-то неизвестным ему альфой Кибу не прельщал.
Инудзука перевернулся на спину и сосредоточенно посмотрел перед собой, постукивая пальцами по груди, размышляя. Пожалуй, он знал выход, точнее, думал, что нашел его, ведь если тот, о ком он не переставал думать вот уже три года, действительно был его Истинной Парой, то он просто не сможет отказаться от него. Нет, сможет, конечно же, но если все объяснить, если убедить в том, что у них есть шанс на нормальную жизнь, то от него не откажутся, по крайней мере, Киба, решив все-таки пойти к НЕМУ, надеялся, что в этот раз боги позволят ему обрести свое счастье.
Саске уже улегся в кровать, повертелся, позевал, но сон все равно не шел, наверное, потому, что за последние несколько дней в его жизни произошло слишком много радикальных событий. Да, именно радикальных, потому что никак иначе он назвать произошедшее не мог. Пожалуй, самым насущным вопросом для молодого омеги был тот, как же он все-таки относится к альфам. С одной стороны брюнет понимал, что избежать общения с ними ему не удастся, да он и не желал избегать, ведь он, как не крути, омега, а значит, рано или поздно ему кто-нибудь да и приглянется или, вполне даже возможно, ему посчастливится встретить свою Пару. С другой же стороны альфы все-таки слегка его пугали, особенно зрелые и свободные, у которых раз в год был гон и которые активно искали себе партнера. Был во всей этой ситуации и ещё один, но, по мнению Саске, самый большой минус, который, впрочем, хоть и считался пережитком, но большинство кланов все-таки придерживались его, как традиционного и сокровенного. Назывался этот минус «право на ухаживание». Если быть точным, то на пробудившуюся омегу в любой момент несколько альф могли заявить свое право, то есть вступить в ментальную борьбу за это самое «право на ухаживание». Естественно, никто не обязывал омегу вступать в брак с тем, кто выиграл это самое право, но и отказать победителю омега не мог, а соответственно, у альфы было время в два омежьих цикла, то есть от ближайшей до последующей течки, чтобы доказать, что он его достоен. Вот именно такие заявления на «право» и пугали юного омегу больше всего. Конечно, ментальной стычки между несколькими претендентами можно было избежать, если среди них омега сам выбирал своего ухажера, но если нет, то альфы вступали в ментальную борьбу, и победителю невозможно было отказать.
В принципе, сам процесс ментальной борьбы Саске волновал мало, а вот то, что ему придется терпеть ухаживания совершенно незнакомого ему альфы, вселяло неуверенность и даже страх. Нет, Саске, конечно же, осознавал, что рано или поздно у него будет альфа, будет семья, будут дети, но все равно хотелось отношений, хотелось, чтобы альфа ему нравился, а был не просто кем-то выбран не по его воле, хотелось чувствовать себя защищенным, хотелось, чтобы было взаимопонимание и любовь.
Итачи вошел в комнату практически неслышно, но Саске сразу же его почувствовал, приподнимаясь на кровати и включая лампу. Учиха старший, уже переодетый в пижаму, присел на край кровати, точно напротив брата, и, в уже привычной для него манере, подобрал под себя ногу, облокотившись о спинку и сосредоточенно посмотрев на подростка.