Выйдя из клиники, Инудзука шумно втянул носом воздух, пытаясь найти какой-то альтернативный вариант решения своей проблемы, хотя девственность омега не считал проблемой, даже в какой-то степени гордился этим, но толку-то и с девственности, и с гордости если это все равно никто не оценит? Буквально за какие-то секунды Кибе в голову пришла совершенно несуразная мысль: его друзья, и Наруто, и Гаара, альфы, так, возможно, они согласились бы помочь ему в его проблеме? Нет, шатен мотнул головой и, нахохлившись, спешно зашагал по тротуару к остановке. Такая просьба с его стороны была бы не просто вопиющим неуважением к друзьям, но и сама по себе казалась омеге гнусной, да и представить себя в постели ни с Наруто, ни с Гаарой он не мог, а вот с Хиданом…
Киба фыркнул и, подбежав, успел запрыгнуть в уже отъезжающий автобус. Опять этот наглый альфа влез в мысли, от чего шатен злился на Хагоромо ещё больше, практически уже ненавидя мужчину за то, что тот настолько прочно засел у него в голове, что парень не мог избавиться от его образа и по сей день. Да, Инудзука не простил альфу за его якобы шутку, но, тем не менее, он и не мог отрицать то, что Хидан ему понравился, причем в первую очередь понравился как человек. Киба, усевшись на сидение, подпер голову рукой, наблюдая за однотипным пейзажем из жилых домов и офисных высоток за окном. Он обойдется и без альфы, так решил омега, постоянно напоминая себе, что им доверять нельзя, особенно ему, ущербному, которого в любом случае ни один альфа, который хотел нормальную семью, а не просто секс на одну ночь, не полюбит. Киба смирился с этой мыслью, и она уже не казалась ему такой болезненной, разве что сердце изредка, когда шатен видел счастливую пару, билось часто-часто, поэтому омега научился ходить по улицам, смотря себе под ноги, ведь так, не видя внешнего мира и отгораживаясь от него, жить было проще.
Сасори сохранил документ и, пустив его на печать, откинулся на спинку высокого кожаного кресла, устало прикрыв глаза и сжав двумя пальцами переносицу, вслушиваясь в мерный звук печатающего принтера. Ещё только начало рабочего дня, а Акасуна уже устал, хотя оно и немудрено: после гона альфа всегда чувствовал себя вымотанным, тем более если всю неделю только то и делал, что ублажал свою похоть. Да, Сасори, как это прискорбно не звучало для него самого, этот гон провел с милым омежкой из ЦСП, которого он первые сутки трахал вообще без перерыва на сон, разве что в душ отпускал, а уж сколько раз он с ним сцеплялся, альфа толком и припомнить не мог – гон напрочь лишил его контроля и рассудка. В итоге, омежка был доволен, Акасуна был доволен, но все равно что-то было не так и это что-то называлось муками совести.
После окончания у альфы гона, омежка ушел сам, отчетливо понимая, что он всего лишь замена кому-то, но, тем не менее, парнишка поблагодарил альфу за прекрасно проведенное время, хотя и выглядел очень усталым, и пожелал красноволосому таки найти свое счастье. Тогда-то, когда жар гона, наконец, отпустил его, Сасори и понял, какую ошибку он совершил. Он дал слабину, не смог обуздать свою сущность и сдержать естественные порывы, но более всего муки совести терзали Акасуну за то, что на месте этого омежки он действительно представлял совершенно другого человека, даже, кажется, постоянно называл его именем своего возлюбленного, но парнишка ни разу не упрекнул его в этом и настоящего своего имени так и не сказал, позволяя наслаждаться иллюзией блаженства с любимым.
Сасори, услышав, что принтер закончил печать, потянулся за документами и, аккуратно сбив их в стопочку, отложил на край стола, явно не имея никакого желания просматривать правильность составленного договора, тем более в трех экземплярах. Акасуна поднялся и подошел к окну, с легким прищуром всматриваясь вниз, туда, где сигналили машины, копошились люди и, в принципе, бурлила городская жизнь. Альфа специально выбрал себе под офис 26 этаж: он любил высоту, любил с неё наблюдать и думать, высота помогала ему чувствовать себя свободным, не давала лишних поводов и соблазнов и создавала обманчивое впечатление отстраненности и отдаленности от того, что люди называют нормальной жизнью – высота была тем самым пределом, которого Акасуна так и не смог достичь.
Ещё с детства, в силу его рождения в одном из самых влиятельных восточных кланов, Сасори вбивали в голову, что он рожден для покорения высот. Он был единственным ребёнком в семье, прямым наследником кланового бизнеса, его баловали и ни в чем не отказывали, а когда Акасуна в 16 лет пробудился, как альфа, осчастливленные родители закрывали глаза на все его прегрешения, и именно поэтому он вырос эгоистом. Сасори, и правда, считал, что весь мир вертится вокруг него, что он лучше, сильнее, привлекательнее других, его жизнь была полна разгулья и похоти, он никогда не сдерживался и не видел в этом необходимости, упиваясь трепетом, благоговением, лизоблюдством, меняя друзей и партнеров, как перчатки, и особо не заморачиваясь по этому поводу, но в один день, нет, в один миг, все его жизненные ценности рухнули, как карточный домик, и Акасуна стал другим.
В столице, куда Сасори уехал на обучение, он вел не менее беспутную жизнь, полностью погрузившись во все прелести ночного мира города, подсовывая увесистые конверты преподавателям-альфам и с упоением трахая преподавателей-омег в обмен на отличные показатели в учебе. Это были бессмысленные и бесцельно прожитые пять лет, впрочем, как и все 23 года его существования, но один вечер стал роковым для него, судьбоносным, перевернув мир с ног на голову и со звонким треском раскрошив его жизненные приоритеты.
У Сасори был гон, он, не сдерживая себя, искал свободного партнера и нашел его. Милая девочка-омежка, наверняка, всего лишь старшеклассница, возвращалась поздно домой, беспечно проигнорировав свою течку, и это стало её главной ошибкой. Сасори не был единственным альфой, который почуял заманчивый запах омежки, альф было много, около десятка, и все они вступили в ментальную борьбу за право обладание девчонкой. Сасори никогда не сомневался в своих ментальных способностях и число противников для него не имело значения, точно так же, как и состояние омежки, которая, попав в эпицентр ментального сражения, сразу же потеряла сознание, превратившись в легкую добычу. Их оставалось четверо, и все они были сильными. Акасуна чувствовал, что может победить их всех, но только в том случае, если альфы не сплотятся против него одного. Решающая стычка назревала, альфы стояли друг напортив друга, тяжело дыша, их биополя клубились рваными ментальными витками, но ни один пока не решался вступить в бой, прощупывая силу противника. И вот, когда в воздухе схлестнулись первые ментальные волны, случилось то, чего не ожидал никто.
Он один победил их всех, причем за какие-то считанные минуты, победил, даже полностью не раскрываясь, заставив альф скукожиться на пыльном асфальте, скуля от боли и истощения. Сасори, сквозь дымчатую пелену боли и изнеможения видел альфу: молодого, статного, свободного, только-только переступившего порог совершеннолетия, с пронзительным взглядом темных глаз с алыми прожилками. Альфа подошел к омежке, и Акасуна был уверен, что тот возьмет её немедленно, ведь сопротивляться запаху феромонов, тем более во время течки, было не возможно, но альфа сделал то, что шокировало красноволосого. Он вызвал скорую, а сам бережно укутал девушку в свою курточку, поддерживая и пытаясь привести в чувство. Сасори был сильным альфой и именно поэтому он не потерял сознание, наблюдая за тем, как альфа помогает медбратьям занести пострадавшую в машину и называет номер своей страховки, чтобы девушке немедленно оказали всю необходимую помощь, а после, когда в машины начали грузить и пострадавших альф, этот человек подошел к нему. Акасуна не знал, почему именно к нему, но тот подошел и сказал то, что навсегда изменило взгляды альфы на жизнь. «Ты – раб, раб своей похоти и гона. Тебе никогда не стать по-настоящему сильным и достойным альфой. Тебе никогда не покорить вершин, если твоими главными приоритетами будут секс и амбиции. Лишь победив себя, можно познать истинную силу своей сущности», - вот что сказал ему этот человек прежде, чем Сасори окутала темнота забвения.