На самом деле автор этих строк вовсе не начал заговариваться и употребил выражение «недочеловеки» вовсе не от чрезмерного эмоционального возбуждения, не в пафосе воспевания коллективистского будущего. Он просто последовательно продолжил мысль Маркса и Энгельса о том, что только социалистическая революция заканчивает предысторию человечества и начинает его действительную историю.
Чтобы удостовериться в этом, обратимся к известному отрывку из работы Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке»:
«Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь — в известном смысле окончательно — выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие. Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество. Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству. То объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом. Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы» [397, с. 227–228].
Доведем мысль Энгельса до ее логического завершения. Если только в результате обобществления средств производства человек окончательно выделится из царства животных и перейдет в действительно человеческие условия существования — значит, все мы, все еще живущие в классовом эксплуататорском обществе, еще не окончательно выделились из царства животных, еще не перешли в действительно человеческие условия существования — значит, все мы, люди классового общества, еще не совсем люди. Все мы (включая и самого Энгельса с его товарищем Марксом) являемся лишь переходными от животного к человеку существами: говоря прямо, мы недочеловеки, получеловеки. Только тогда, когда мы перестанем делиться на продавцов и покупателей, господ и подчиненных, богатых и бедных, грабителей и ограбленных; только тогда, когда человечество не будет делиться на «соплеменников» и «иноплеменников», когда размоется и исчезнет деление на этносы, народности, нации; только тогда, когда все люди будут совместно владеть и распоряжаться средствами и продуктами труда, совместно и на равных управлять обществом; только тогда, когда исчезнет отчуждение человека от человека, непримиримые противоречия между людьми, эксплуатация одних людей другими — одним словом, только тогда, когда люди станут относиться друг к другу действительно по-человечески23, они станут людьми на сто процентов. А пока что все мы, такие разные — и умные, и глупые, и талантливые, и бесталанные, и порядочные, и подлые, и альтруисты, и эгоисты — все мы лишь получеловеки: отчужденное общество всех нас отчуждает от нашей человеческой сущности24, и все мы оказываемся недочеловеками в силу нечеловеческого характера отношений между людьми в классовом обществе.
Нетрудно доказать, что приведенное выше высказывание Энгельса является не чем-то случайным в текстах классиков марксизма, но весьма существенным элементом теории исторического материализма. Открываем авторское предисловие Маркса к его книге «К критике политической экономии» — и читаем там:
«Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидуумов; но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают вместе с тем материальные условия для разрешения этого антагонизма. Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества» [396, с. 7–8].
Как видим, точка зрения Маркса на историю «антагонистических форм общественного процесса производства» совпадает с точкой зрения Энгельса: если в классовом обществе человек еще не живет в действительно человеческих условиях, не окончательно выделяется из царства животных, тогда, конечно, эксплуататорское общество еще не есть вполне человеческое общество, а его история есть лишь предыстория человеческого общества. Соответственно, и выводы из утверждений Маркса следуют те же, что и из утверждений Энгельса: раз история «антагонистических форм общественного процесса производства» есть лишь предыстория человеческого общества — значит, настоящая история человеческого общества еще не началась — значит, классовое общество еще не есть вполне человеческое общество — значит, члены классового общества еще не есть вполне люди, а их общество еще не есть вполне общество.
Читаем десятый марксов тезис о Фейербахе:
«Точка зрения старого материализма есть „гражданское“ общество; точка зрения нового материализма есть человеческое общество, или обобществившееся человечество» [393, с. 4].
И опять-таки мы видим, что по мнению Маркса лишь обобществившееся человечество можно назвать человеческим обществом (из чего, естественно, следует вывод, что необобществившееся человечество — еще не совсем человечество, а член гражданского общества — еще не совсем человек). При этом очевидно, что Маркс считает эту точку зрения одним из существеннейших элементов теории «нового материализма», кардинально отличающим ее от теории старого материализма.
О том, что эта точка зрения есть не просто теоретическое утверждение, но практическая цель, свидетельствует следующий, одиннадцатый марксов тезис:
«Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» [393, с. 4].
Понятно, о каком изменении мира идет речь: обобществить человечество, помочь ему стать вполне человечеством, а нам (а скорее даже, нашим потомкам), его составляющим, — вполне людьми. Как это сделать? — Подготовить и совершить мировую пролетарскую революцию.
В свете сказанного выше становится понятным, ради чего сын преуспевающего адвоката Маркс и капиталист Энгельс всю свою жизнь положили на подготовку пролетарской революции. Действительно, если все мы — существа, переходные от животного к человеку; если наше сообщество, «недочеловечество», не остановилось в своем развитии, а продолжает дорастать до человечества, которое будет состоять из людей в полном смысле этого слова; наконец, если назрела необходимость мировой пролетарской революции, через которую только и возможно обобществление средств производства, а значит, успешное завершение перехода от животного к человеку — тогда какая же роль из того набора ролей, который современное общество может предложить своим членам, является наиболее достойной разумного, творческого существа? — Разумеется, роль пролетарского революционера… Правда, эта роль очень тяжка: она требует от избравшего ее отдавать все его силы и средства на дело мировой революции, посвятить этому делу всю свою жизнь и быть готовым в любой момент расстаться и с комфортом в быту, и со здоровьем, и с самой жизнью. Эта роль также требует быть готовым не только умирать, но и убивать, убивать много: расчищать дорогу к коллективистскому обществу в этом мире эгоизма и насилия очень трудно… Всерьез играть роль пролетарского революционера, сделать ее своей подлинной сущностью, своей судьбой может только тот, для кого индивидуальная личность (как своя собственная, так и любого другого индивида) утратила самоценность — и может быть ценной лишь в той мере, в какой эта личность способствует подготовке и победе пролетарской революции. А из утраты самоценности своей личности в глазах пролетарского революционера следует, в свою очередь, то, что его общественное положение тоже утрачивает самоценность в его глазах: если настоящий пролетарский революционер обладает высоким социальным статусом в капиталистическом обществе, то это важно для него лишь постольку, поскольку он может использовать обеспечиваемые этим статусом возможности для разрушения того самого капитализма, который предоставляет их данному революционеру. Именно поэтому капиталист Энгельс охотно тратил свои прибыли на революционную пропаганду и организацию рабочих — то есть на то, чтобы они в конце концов лишили его этих прибылей. Именно поэтому Маркс, Энгельс, Ленин и Троцкий всю свою жизнь посвятили разрушению капитализма — несмотря на то, что изначально обладали, в рамках этого самого капитализма, довольно высоким социальным статусом.