Как видим, с «теорией факторов» все настолько ясно, что, казалось бы, дальше некуда. Тем не менее, давным-давно опровергнутый «факторный подход» сегодня в высшей степени популярен — в силу того, что социальные причины, предрасполагающие мозги ученой публики к этому подходу, действуют в наше время с огромной силой. Таким образом, как это ни удивительно, непопулярность диалектического (он же исторический) материализма и популярность «теории факторов» в наше время доказывают правоту исторического материализма, подтверждая, что образ мыслей масс в целом и каждого отдельного индивида в частности, взятый во всей своей конкретности, многообразии и изменчивости, определяется развитием производительных сил и производственных отношений.
4. Загадка гомосексуальности
Концепция трех типов отношений управления и пяти влечений, составляющих основу характера индивидуальной личности, позволяет хорошо объяснить удивительные загадки и парадоксы, связанные с сексуальным влечением мужчин к мужчинам и женщин к женщинам.
Судя по сообщениям этнографов, на тех стадиях переходного периода от первобытного коллективизма к классовому обществу, на которых полупервобытные люди еще в большой мере остаются коллективистами и не прочувствовали всей «прелести» входящих в их жизнь цивилизованных отношений, гомосексуальность (как женская — «лесбийская любовь», — так и мужская) практиковалась крайне редко. Очень немногочисленные случаи гомосексуальных влечений и поведения либо встречались среди уродливых, дефективных индивидов, не способных найти себе партнеров среди лиц другого пола, либо являлись результатом влияния колонизаторов-европейцев. (Именно так, к примеру, обстояло дело у тробрианцев, как об этом свидетельствует Малиновский, а вслед за ним — цитирующий его Райх [см. 861, р. 31–37].) Подавляющее большинство людей с первобытной коллективистской психологией относилось к гомосексуальности с отвращением, хотя и без особой ненависти — гомофобии (то есть хотя и презирали однополый секс и тех, кто его практикует, но не усматривали в них никакой угрозы для себя и своих детей — и не стремились их преследовать и подавлять).
Положение быстро меняется по мере того, как движущиеся к цивилизации люди прочувствуют психологический вкус авторитарных отношений, играющих в их жизни все бóльшую и бóльшую роль. Гомосексуальные связи быстро входят в их жизнь и начинают занимать в ней очень важное место [см. об этом 297, с. 113–120]. И вот что важно: с самого своего возникновения гомосексуальность (особенно мужская) оказывается тесно связана с отношениями авторитарного управления и авторитарной собственности. Гомосексуальные связи, ставшие регулярной практикой многих людей, изначально оказываются связями между старшими и младшими, руководителями и подчиненными. Однако (как это ни покажется нам удивительным) чем менее цивилизованным было переходящее к классовому обществу племя, чем более ранней была цивилизация уже вошедшего в классовое общество народа — тем меньше иерархии и больше равенства было между гомосексуальными партнерами, тем бóльшим уважением пользовался подчиненный, «пассивный» партнер, тем гуманнее были отношения между старшим и младшим партнерами, тем меньше власти имел старший партнер над младшим и в тем более мягких формах проявлялась эта власть77. Напротив, чем дальше шло развитие классового общества, тем ближе гомосексуальные отношения подходили к тому «идеалу», который был достигнут в «советских» концлагерях — к отношениям «трубочиста» и «пидора», «кобла» и «ковырялки»78. Кроме того, чем менее цивилизованным было переходящее к классовому обществу племя, чем более ранней была цивилизация уже вошедшего в классовое общество народа — тем реже встречалось деление людей на гомосексуалов и гетеросексуалов, практикующих только одну из этих двух форм секса, тем в большей мере была распространена такая практика, при которой индивид (во многих полупервобытных и раннецивилизованных народностях — практически каждый) за свою жизнь перепробует и пассивную, и активную гомосексуальную роль, и разнополым сексом вдоволь позанимается; напротив, чем дальше шло развитие классового общества, тем в бóльшей мере большинство пассивных гомосексуалов-мужчин и активных гомосексуалок-женщин (особенно первых) на всю жизнь загонялись только в одну эту роль (та же тенденция коснулась и многих активных геев и пассивных лесбиянок)79.
Итак, однополый секс изначально, по своему происхождению оказывается орудием власти и получения удовольствия от власти — причем в тем большей мере, чем меньше остатков коллективных отношений сохранялось в классовом обществе80. Однако надо признать, что на протяжении всей истории классового общества существовало некое меньшинство среди самих гомосексуальных мужчин и женщин (более значительное именно среди последних — лесбиянки всегда более тяготели к равноправию в своей собственной среде, чем геи: тот факт, что в классовом обществе именно мужчины чаще всего господствуют над женщинами — а следовательно, напряженнее, чем женщины, выясняют в своей собственной мужской среде, кто из них хозяин, а кто раб, — всегда сильнее раскалывал на господ и подчиненных геев, чем лесбиянок), стремившееся внести больше равноправия в гомосексуальные отношения. Особенно много таких хороших людей стало в наше время (хотя они, к сожалению, так и остаются по сей день меньшинством в меньшинстве). Все-таки последние триста лет, в течение которых энтузиасты пропагандировали лозунг «Свобода, Равенство, Братство» во всех частях света, не прошли даром.
«В романтической дружбе эротические обертона приглушены и даже не осознаны. Чем больше подростки знают о себе и об однополой любви, тем скорее эта дружба превращается в осознанную влюбленность, которая по своей эмоциональной тональности ничем не отличается от „обычной“ любви.
Эти стихи пятнадцатилетнего москвича посвящены мальчику, в которого он был безответно влюблен. Но разве девочкам пишут иначе? Только однополая любовь гораздо чаще остается безответной» [297, с. 398].
«Самый знаменитый любовник Кокто — Жан Марэ. 22-летний красавец, который в детстве любил переодеваться в женское платье и уже имел связи с мужчинами, познакомился со знаменитым драматургом и режиссером исключительно ради карьеры и с первой же встречи был внутренне готов к тому, что тот предложит ему переспать. Кокто дал ему желанную роль, не спросив ничего взамен. И вдруг — телефонный звонок: „Приходите немедленно, случилась катастрофа!“ Эгоцентричный актер подумал, что у него хотят отобрать роль или что-то в том же роде, но, когда Марэ приехал, Кокто сказал: „Катастрофа… я влюблен в вас“».