Дело здесь, очевидно, все-таки в том, что в обществе, где мужчина — более или менее господин над женщиной, энергичных девочек (энергичных иногда в силу переизбытка мужских половых гормонов, а иногда в силу чисто социальных условий, сделавших их такими без всякого вмешательства биологии), во-первых, с детства привлекают мальчиковые и мужские социальные роли (особенно если у этих девочек еще и сильно развита воля к власти), а во-вторых, окружающие в ряде случаев относятся к этим девочкам так же, как к мальчикам. В результате этого такие девочки, с детства получавшие кайф от мальчиковых ролей во взаимоотношениях со сверстниками и отчасти со взрослыми, подрастая, начинают искать такого же кайфа от власти и в сексе. Одним из них социальная ситуация, в которой они находятся в детстве и подростковом возрасте, приоткрывает путь к власти в сексе над мужчинами — и они становятся вполне гетеросексуальными дамами, получающими вполне искреннее удовольствие от обладания мужчинами (особенно теми, которые склонны к подчинению); те же, кого окружающая их социальная ситуация на этот путь не наталкивает, начинают искать власти в сексе в качестве мужчин, то есть становятся активными лесбиянками. Разумеется, возникают и смешанные, бисексуальные варианты. И в той, и в другой, и в третьей разновидности властных дам встречаются как субъекты с переизбытком мужских половых гормонов, так и те, у которых такого переизбытка нет. Бесспорно, переизбыток мужских половых гормонов у девочки и девушки способствует тому, чтобы окружающие относились к ней как к мальчику — и тем самым неосознанно заталкивали ее в роль активной лесбиянки; но это вовсе не является общим правилом, исключений из него великое множество.
(Если же взять всех усатых женщин с низким голосом, то среди них мы, пожалуй, обнаружим бóльший процент властных дам, чем среди всех женщин вообще — но эти властные дамы будут не только лесбиянками, но и гетеросексуалками, и бисексуалками. К сожалению, автор этих строк не может подтвердить этот вывод точной статистикой — но большинство людей, мало-мальски поживших на свете, подтвердит, что такое утверждение согласуется с их жизненным опытом и потому вполне достойно статуса рабочей гипотезы.)
Таким образом, мы видим, что патриархальное общество (каковым в немалой мере остается и современное индустриальное общество даже в самых либеральных его вариантах) просто с детства заталкивает некоторых энергичных женщин (и среди них — некоторых, но не всех, мужеподобных женщин) в роль активных гомосексуалок. Точно так же патриархальное общество заталкивает некоторых покладистых женоподобных мальчиков в роль пассивных гомосексуалов (при том, что зачастую окружающая того или иного ребенка социальная микросреда делает пассивным геем и вполне маскулинного по всем биологическим признакам мальчишку — и, напротив, многие биологически женоподобные мужчины с детства формируются так, что, став взрослыми, честно наслаждаются сексом с женщинами. Комбинации отношений авторитарного и индивидуального управления весьма многообразны — и потому классовое общество создает массу вариаций и оттенков гендерных ролей). Короче говоря, все известные нам факты, касающиеся человеческой сексуальности, прекрасно объясняются, исходя из гипотезы о социальной обусловленности последней93.
2. Как видно на примере папуасов и древних греков, и гомосексуальное, и гетеросексуальное поведение могут практиковаться каждым мужчиной (по-видимому, и каждой женщиной: если кто-то усматривает именно в этом плане принципиальное различие между мужчинами и женщинами, пусть укажет нам на факты, свидетельствующие о таком различии) в течение его жизни без ущерба друг для друга: человек может сегодня заниматься однополым сексом, завтра — разнополым, получать большое удовольствие от обеих форм секса, а в разнополом сексе еще и делать здоровых детей. Все общество может быть бисексуальным — и при этом вовсе не вырождаться биологически. Причем такое общество может быть ничуть не более невротическим, чем то, в котором большинство людей загоняется либо в исключительно гетеросексуальную, либо в исключительно гомосексуальную роль. Например, никак нельзя сказать, что современное (или, скажем, средневековое европейское, арабское, индийское или китайское) общество более психически здорово, чем общество древних греков периода подъема античной цивилизации…
С бисексуальностью можно встретиться и в современном обществе (см. типичные примеры у В. В. Розанова [558, с. 209–220] и А. М. Свядоща [583, с. 96–98]). Примеров более-менее психически здоровых гомосексуальных отношений на самом деле тоже не так уж мало — обычно это как раз те примеры, когда вступающие в гомосексуальную связь люди успешно преодолевают свою волю к власти или к подчинению (даже если она изначально сыграла решающую роль в формировании их гомосексуального влечения) и выстраивают равноправные сексуальные (а также и всякие прочие) отношения. Другое дело, что такие сексуальные отношения редко оказываются в поле зрения медиков и судей — и потому до второй половины XX века были малоизвестны обществу:
«Явления гомосексуализма могут встречаться и у женщин, не обнаруживающих психопатических черт характера. Так, женщина-врач, по характеру активная, энергичная, добрая, уравновешенная, на протяжении двух десятилетий поддерживала гомосексуальные отношения со своей партнершей. Она не любила употреблять косметику, не носила женских украшений, однако мужеподобные черты во внешности и манерах отсутствовали.
…под нашим наблюдением находилась женщина 35 лет. Она всегда ощущала себя мужчиной, в течение многих лет состояла в зарегистрированном браке с женщиной, т. е. была образована гомосексуальная семья. Как в сексуальном поведении, так и в семейной жизни А. играла роль мужа. Мужчины считали ее (как сослуживцы, так и окружающие) мужчиной. Сама она по своему внешнему облику, одежде, ряду характерологических особенностей, профессиональной деятельности (грузчик, охранник) была похожа на мужчину. В отличие от этого партнерша ее („жена“) по своему внешнему облику, манере одеваться, поведению ничем не отличалась от обычных женщин» [583, с. 94–95].
«Сильнейший удар по психиатрической теории гомосексуальности нанесли работы профессора клинической психологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Эвелины Хукер… По своей основной профессии Хукер была далека от изучения сексуальности, не было у нее и личных причин заниматься этой темой. Но в годы войны среди ее студентов оказался талантливый парень Сэмми Фром, который признался ей, что он гомосексуал. По окончании курса Сэмми пригласил профессора в гости и познакомил со своим любовником и друзьями. Для Хукер и ее мужа это были незнакомые люди, но вопреки всему тому, что ей было известно из медицинской литературы, они не выглядели ни странными, ни больными. Постепенно у Хукеров сложились доверительные дружеские отношения с этой компанией молодых геев, и однажды Сэмми сказал ей: «Эвелина, мы показали вам себя и свою жизнь. Мы ничего не скрыли от вас. Вероятно, вы знаете о людях вроде нас, которые успешно живут в обществе и не нуждаются в психиатрической помощи, больше, чем любой другой психиатр или психолог в стране. Теперь ваш научный долг — изучить нас»…
Эвелина, занимавшаяся в это время экспериментами с невротическими крысами, сочла просьбу нелепой, но молодой человек настаивал, а когда Хукер рассказала о предложении своему коллеге, выдающемуся специалисту по тесту Роршаха, тот пришел в восторг: «Эвелина, вы должны это сделать! Он абсолютно прав! Мы же ничего о них не знаем, мы знаем только больных». Лишь очень немногие клиницисты имели возможность изучать таких гомосексуалов, которые никогда не прибегали к психологической помощи и не находились ни в психбольницах, ни в тюрьмах, ни на армейских гауптвахтах.