Началась долгая работа. В 1954 г. с помощью геевских организаций Хукер отобрала из большой группы никогда не обращавшихся за психиатрической помощью гомосексуалов 30 исключительно гомосексуальных мужчин и сравнила их тестовые показатели с данными аналогичной группы исключительно гетеросексуальных мужчин. Доклад Хукер на годичном собрании Американской психиатрической ассоциации (АПА) в августе 1956 г. стал мировой сенсацией. Сравнение, с использованием целой батареи психологических тестов, социальной адаптированности «нормальных» гомосексуалов с контрольной группой гетеросексуальных мужчин не выявило между ними никакой существенной разницы и никакой психопатологии!
Общий вывод Хукер: «Гомосексуальность как клиническое явление не существует. Ее формы столь же разнообразны, как формы гетеросексуальности. Гомосексуальность может быть девиацией сексуального поведения, находящейся психологически в границах нормы… Роль специфических форм сексуального желания и его проявлений в структуре и развитии личности, по-видимому, не столь велика, как было принято считать»…
Хукер сделала вклад также и в социологию гомосексуальности, пророчески заметив в 1956 г., что «многие гомосексуалы начинают считать себя социальным меньшинством, которое разделяет многие проблемы других социальных меньшинств и должно бороться за свои „права“ против предубеждений господствующего гетеросексуального большинства»… Окончательная версия «Отчета Хукер», опубликованная в 1969 г. под грифом Национального института психического здоровья, стала, вслед за отчетами Кинзи, важным аргументом в пользу «демедикализации» и «нормализации» гомосексуальности и преодолению взгляда на нее как на болезнь. Хотя небольшая группа нью-йоркских психоаналитиков отвергла выводы Хукер, большинство американских психологов и психиатров признали их убедительными.
К тем же выводам, что и Хукер, пришел британский «Отчет Волфендена» … названный по имени председателя специального правительственного комитета сэра Джона Волфендена. После многолетних обсуждений Комитет Волфендена не только большинством — 12 голосов против одного — рекомендовал отменить существовавшее в Англии с 1533 г. уголовное наказание за добровольные и совершаемые в частной обстановке гомосексуальные акты между взрослыми мужчинами, но и, вопреки мнению почти всех опрошенных психиатров и психоаналитиков, пришел к заключению, что гомосексуальность не может по закону считаться болезнью, потому что она часто является единственным симптомом и совместима с полным психическим здоровьем в остальных отношениях.
После отчетов Хукер, Волфендена и Кинзи считать геев психически больными стало невозможно» [297, с. 75–77].
Не следует, впрочем, и преувеличивать психологического здоровья гомосексуальных отношений: в большинстве случаев в них явно присутствует большая доля власти и отчуждения, а значит, патология. Но точно в той же мере в цивилизованном обществе патологичен и «нормальный» гетеросекс: вообще, всякий секс в классовом обществе в большинстве случаев более или менее психически нездоров, поскольку более или менее густо замешан на отношениях индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной и авторитарной собственности. Если мы поймем, как много в «нормальном» сексе господства одних партнеров над другими, как часто сексуальные партнеры психологически просто очень чужие друг другу люди, нуждающиеся друг в друге не больше, чем в искусственных членах или резиновых куклах, — то мы поймем, насколько мало действительно здорового секса в обществе отчуждения94.
3. Примеры сексуальных отношений между взрослыми мужчинами и мальчиками у папуасов и древних греков заставляют нас подробнее рассмотреть такое явление, как педофилия.
Мы, современные люди, привыкли к тому, что сексуальные отношения между взрослыми людьми и не достигшими физической и психической зрелости детьми и подростками в подавляющем большинстве случаев крайне грязны и гнусны, вступающие в такие отношения взрослые — нравственные уроды, а психику детей такие отношения необратимо калечат. В современном обществе в подавляющем большинстве случаев так оно и есть; примеры красивых эротических отношений между взрослым и подростком, подобные отношениям Андре Жида и его племянника, исключительно редки сегодня. Но мы с изумлением видим, что в ряде полупервобытных и раннецивилизованных обществ все бывало иначе: там «педофильные» отношения бывали не только массовым, но и не таким уж уродливым явлением, вовсе не превращавшим детей в духовных калек! Почему же было возможно такое удивительное положение дел, с трудом укладывающееся в наших современных головах?
Ключ к ответу кроется в том, что в сексуальных отношениях между взрослыми и детьми тем меньше пакости, чем больше доля коллективных отношений во всей системе общественных отношений как между взрослыми и детьми, так и между самими взрослыми. Чем больше остатков первобытного коллективизма в обществе — тем менее унизительны для детей сексуальные отношения между ними и взрослыми — тем менее такие отношения уродуют психику детей, тем менее мешают детям превратиться со временем в зрелых, полноценных мужчин и женщин. Напротив, чем меньше в обществе остается коллективизма, тем авторитарнее становится сексуальная связь между взрослым и ребенком — и тем гнуснее становится она (и, соответственно, тем шире распространяется, сильнее и справедливее становится ненависть к педофилам).
Весь процесс превращения педофилии из сравнительно сносного явления в полную грязь и мерзость прошел, от начала до конца, в Древней Греции в течение I тысячелетия до н. э.95 Разумеется, он шел параллельно все большему унижению древнегреческой женщины. Именно поэтому Гегель, записавший однажды где-то у себя в черновиках следующее:
«Многие локрийцы повесились из-за того, что не могли сблизиться с мальчиками, которых они любили. Греческая любовь к мальчикам еще мало понята. В ней есть благородное презрение к женщине…» [134, с. 552] —
свалял дурака: чем больше в «греческой любви к мальчикам» было презрения к женщине, тем менее и это презрение, и сама эта «любовь» оставались благородными в каком бы то ни было смысле.
Именно педофилия (как гомо-, так и гетеросексуальная) демонстрирует в наше время всю мерзость власти человека над человеком гораздо ярче, чем любая другая форма секса. Поэтому можно быть твердо уверенными в том, что если человечество начнет переходить к коллективистскому обществу, то она быстро отомрет: вначале общество будет карать ее гораздо суровее, чем сегодня (в этом вопросе негодование трудящегося народа, самого управляющего собой, уже не будет сдерживаться фальшивым либеральным «гуманизмом» современного законодательства), а затем — по мере отмирания авторитарных отношений собственности и управления, без очень большой доли которых в обществе педофильские влечения просто не могут возникать в душе человека — она бесследно исчезнет. Можно с уверенностью утверждать, что перед своей смертью педофилия не «похорошеет» — не примет вновь ту форму, в которой она существовала у древних греков и все еще встречается у папуасов: слишком уж позорную память она оставит по себе у следующих поколений, и они не примут ее ни в какой форме.
А вот с гомосексуальными связями между физически и психически зрелыми людьми не все обстоит так однозначно. Если попробовать представить себе их судьбу в процессе грядущего перехода к коллективизму, то вырисовывается два возможных варианта, один из которых вероятнее другого — но для того, чтобы окончательно «отсеять» второй вариант и сделать прогноз однозначным, пока еще недостаточно данных. Первый (более вероятный) вариант: однополый секс постепенно исчезает вместе с отношениями авторитарного управления, породившими его. Второй вариант: гомосексуальная любовь, отрываясь от породивших ее авторитарных отношений (как об этом мечтают, например, левые феминистки-лесбиянки [см. 297, с. 484–487]), становится одной из форм подлинной, коллективистской любви — но не каким-то постоянным сексуальным состоянием некоторой группы внутри всечеловеческого коллектива, а одной из ролей, которую, наряду с гетеросексуальной ролью, может практиковать (и обычно практикует) кто угодно, любой, каждый член этого коллектива. Говоря короче, возможно одно из двух: либо переходящее к коллективизму человечество постепенно станет практически полностью гетеросексуальным (это пока что выглядит более вероятным, потому что очень уж тесно однополый секс связан, в подавляющем большинстве случаев, с авторитарными отношениями как со своей основой), либо практически полностью бисексуальным. Оба варианта одинаково хороши. Главное — это чтобы из секса в как можно большей мере исчезло отчуждение человека от человека и, в частности, власть человека над человеком; главное — чтобы секс перестал быть товаром и орудием власти, чтобы стал настоящей любовью; а все, что ни останется в сексе за вычетом власти и торга, заведомо будет прекрасно.