Выделенное курсивом место в цитате есть подтасовка (в данном случае неважно, сознательная или невольная) фактов. Свободные крестьяне и ремесленники не выдерживали конкуренции с рабовладельческими латифундиями и мастерскими только по одной причине: издержки хозяев этих предприятий на покупку и содержание рабов в общем были настолько малы (даже при том, что приходилось тратиться на охрану рабов), что произведенные таким предприятием товары широкого потребления были заметно дешевле аналогичных продуктов, произведенных юридически свободными непосредственными производителями. Разница в ценах была для большинства членов античного общества настолько существенна, что те предпочитали покупать продукты рабского труда, даже несмотря на их низкое, по сравнению с продуктами труда свободных людей, качество.
Может быть, Иноземцев располагал какой — то новой информацией, согласно которой производительность рабского труда была в общем не ниже или даже выше производительности труда более свободных производителей? Иноземцев эту информацию не приводит. Он также не ссылается на какие — либо источники, отделываясь туманным упоминанием о «зарубежных авторах и советских исследователях», отмечающих, что кризис античного общества «был обусловлен не низкой эффективностью рабского труда» (там же). До тех пор, пока эти авторы и исследователи не будут названы, вышеприведенное утверждение Иноземцева безусловно останется необоснованным.
(39) См. по этому вопросу: 225, с. 65–68. Илюшечкин, в частности, утверждает — ссылаясь, в отличие от Иноземцева, на работы конкретных авторов, — что Энгельс приводит в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» преувеличенные данные о количестве рабов в античной Греции [см. эти данные в 399, c. 119], будучи введен в заблуждение (как и большинство современных ему историков) книгой автора конца II — начала III вв. Афинея.
(40) Кстати: в разных регионах, население которых принадлежит к одному и тому же социальному организму, могут быть разные способы производства и основанные на них общественно-экономические формации.
(41) А иногда не просто в тормоз, но в толкающий назад двигатель, как это было с античными производственными отношениями в период упадка античного способа производства.
(42) Маркс назвал выделенные им азиатский, античный, феодальный и буржуазный способы производства «прогрессивными эпохами экономической общественной формации». Перед этим он пишет следующее:
«Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества» [396, c. 7].
Отсюда видно, что Маркс заложил в определения введенных им в научный оборот экономических категорий «способ производства» и «общественно-экономическая формация» то, что новый способ производства, а значит, и новая общественно-экономическая формация обязательно способствуют прогрессу производительных сил в противоположность старым производственным отношениям, вытесненным новыми. Если же новые производственные отношения вытеснили старые, а прогресса с собою не принесли — значит, пришла не новая формация, не новый способ производства, а просто новый экономический уклад.
(43) Именно по этой причине наибольшая централизация собственности на производительные силы и управления производством наблюдалась в Древней Месопотамии и Древнем Египте на заре местных цивилизаций. Чем дольше существовали последние, тем меньше государственные крестьяне походили в периоды экономического подъема на заключенных в зоне, тем ближе по своему положению к крепостным они оставались. Хотя азиатский способ производства был наихудшим из трех докапиталистических в смысле стимулирования повышения производительности труда, но прогресс производительных сил все-таки шел и при нем (хотя на то, чтобы он выражался внеобратимых результатах, требовалось очень много времени) и делал свое дело.
(44) При этом отношения всех трех типов сохраняются на каждом этапе исторического развития, и обычно преобладание одного из этих типов означает не то, что он преобладает над двумя другими вместе взятыми, а лишь то, что он преобладает над каждым из двух других.
(45) Илюшечкин считает, что государство возникло до возникновения антагонистических классов. То, что мы называли азиатской общественно-экономической формацией, Илюшечкин считает — на ранних стадиях ее развития — еще бесклассовым обществом. После всего сказанного выше излишне доказывать, что это не так.
(46) При этом не важно, как он тратит принадлежащий ему прибавочный продукт: даже если отдаст весь этот продукт — скажем, в благотворительных целях — подчиненным ему работникам, все равно останется эксплуататором.
Поскольку производство, распределение, обмен и потребление, как это изящно доказал Маркс, превращаются друг в друга и являются друг другом [см. 395, с. 714–726], постольку авторитарное управление любой экономической деятельностью, в том числе и производством, подпадает под определение эксплуатации. Следовательно, всякий начальник, командующий любой экономической деятельностью (в том числе и чисто производственной), является эксплуататором в данной авторитарно управляемой группе — в той мере, в какой он является начальником в этой группе.
(47) Одной из разновидностей купцов являются менялы (посредники в торговле деньгами).
(48) Продолжим аналогию с треугольником: три отрезка, каждый из которых касается своими концами концов двух других, образуют геометрический объект качественно иного типа, нежели отрезок-фигуру.
(49) В отличие даже от такой формы обмена, как дарение, при которой даритель рассчитывает получить — и рано или поздно получает — от одаряемого некую сумму благ; правда, для того, чтобы убедиться в действии закона стоимости и при дарообмене, нужно учесть все дары, которые делало друг другу очень много людей и групп людей в течение очень длительного времени.
(50) Хотя и обычно преобладающим. При наличии свободной конкуренции между многими купцами момент обмена вообще доминирует в руководимых ими процессах перераспределения. Он перестает доминировать, когда один из купцов (или коллегия купцов, торговая компания) становится монополистом; когда момент обмена перестает преобладать, это означает, что купец перестает быть купцом — до такой степени он стал монополистом.
(51) Подчеркиваем: именно в данном процессе. Вообще же, если взять любой антагонистический (= классовый, эксплуататорский) социальный организм на любой стадии его развития и рассмотреть все совершающиеся акты и процессы эксплуатации в их единстве, то мы увидим, что наиболее существенным, основным моментом в этом единстве является эксплуатация непосредственных производителей верховными собственниками производительных сил. Остальные моменты второстепенны по отношению к данному; поэтому не так уж неправы марксисты, когда они не углубляются в рассуждения о том, эксплуатирует ли торговый посредник феодала или капиталиста-производственника, а ограничиваются тем, что просто констатируют факт дележа между этими эксплуататорами прибавочного продукта, доставшегося последним в результате эксплуатации непосредственных производителей.
(52) 525, с. 362; 524, с. 518. Составитель же Краткого экономического словаря определил эксплуатацию человека человеком просто как «присвоение продуктов чужого труда собственниками средств производства» [316, с. 167].
(53) Поэтому хотя товарообмен между двумя ремесленниками, изготовившими свои товары и вынесшими их на рынок, сам по себе еще не является эксплуатацией одного из них другим, однако он может стать таковой, если один из ремесленников попробует обсчитать другого. (Примечание для критиков: это не тот случай, с которого мы начинали разговор об эксплуатации. Там личные особенности капиталиста, его воздержанность и ангельская доброта не вели к изменению его социально-экономической роли, а здесь жуликоватость ремесленника толкает его на попытку изменить свою роль в системе отношений управления распределением — может, однократно, а может, и постоянно.) Поскольку индивидуальные отношения управления распределением и обменом постоянно заключают в себе возможность превращения в авторитарные, постольку эксплуатация связана с индивидуальными отношениями управления распределением и обменом. А это значит, что эксплуатация вырастает из разделения труда, общественных антагонистических противоречий и отчуждения во всех их проявлениях — в том числе и в таких, которые связаны в первую очередь с отношениями индивидуальной собственности и управления. Всюду, где «отношение полезности имеет вполне определенный смысл, именно тот, что я извлекаю пользу для себя, причиняя ущерб другому» [393, c. 410], либо уже имеет место, либо в любой момент готова появиться эксплуатация человека человеком.