Кстати, о языках: ярким примером манипулятивного, господского характера национальной культуры является то, что создание национальной культуры начинается с создания интеллигенцией данной нации своего национального литературного языка, который впоследствии интеллигенция (под покровительством буржуазии или неоазиатской бюрократии данной нации) насаждает в народе сверху, вытесняя им действительно народный язык — стихийно сложившиеся диалекты. Тот факт, что в былые времена, когда капитализм и неоазиатский строй были прогрессивными общественно-экономическими формациями, национальные литературные языки были могучим средством просвещения масс и сыграли огромную прогрессивную роль, не должен мешать нам видеть другой, не менее реальный факт — то, что национальный литературный язык всегда является одним из идеологических орудий подчинения эксплуатируемых классов данной нации своим соотечественникам-эксплуататорам: он создает у подчиненных ощущение единства со своими начальниками-соотечественниками и, напротив, противопоставляет пролетариев (и государственных рабочих — при неоазиатском строе) разных наций друг другу.
(45) Как это ни парадоксально, руководимые из Москвы коммунисты боролись за формирование молодых наций на территории СССР — за формирование их национальной бюрократии, национальной письменности, литературного языка и вообще национальной культуры — зачастую гораздо последовательнее, чем местные националисты, боровшиеся с большевиками. Вот один из примеров, в высшей степени показательный. Известный пантюркист Ахмет Заки Валидов (от борьбы с большевизмом перешедший к неустойчивому компромиссу с ним, а затем — уже окончательно — вновь к вражде), во время гражданской войны выступавший в качестве башкирского националиста и довольно правого социалиста (а сегодня, кстати, возводимый башкирской буржуазией в ранг одного из ее национальных героев первой величины), писал в одном из своих писем Ленину:
«Если в России идеи социализма не оказались в плену империалистических традиций, то какой смысл затевать для угнетенных народов алфавиты и создавать новые литературные языки из их разговорных диалектов?» [202, с. 154]
Валидов был настолько ослеплен своим пантюркизмом, что даже не заметил комизма этой своей фразы. И правда, какое жуткое империалистическое угнетение народов — помогать создавать им свою национальную письменность и свой национальный литературный язык… То ли дело — помешать тюркским народам на территории разрушенной Октябрьской революцией Российской империи стать полноценными нациями, вновь растворить их в общетюркском бульоне, воспрепятствовать развитию их собственных литературных языков, их национальной письменности — и тем самым сделать их удобным объектом культурной и политической экспансии турецкого империализма! Какая замечательная борьба за национальное освобождение башкир и других тюркских народностей…
Турецкий империализм хорошо заплатил Заки Валидову за такую «национально-освободительную борьбу»: когда он сбежал в Турцию, там его сделали профессором Стамбульского университета. И в то время, когда башкирский народ становился нацией при помощи и под надежной защитой всего Советского Союза, господин профессор строил козни против СССР — а тем самым и против башкирской нации — под крылышком враждебного СССР турецкого государства.
Вот и думай после этого, кто оказался более последовательным башкирским националистом: «борец с империализмом» пантюркист Заки Валидов, желавший растворения башкирского этноса в общетюркской массе и тем самым превращения его в легкую добычу турецкого империализма, — или русские империалисты Сталин, Хрущев и Брежнев, под руководством которых башкирский этнос собственно и стал нацией со своим собственным господствующим классом (неоазиатской бюрократией, превратившейся затем в буржуазию), со своей собственной национальной культурой, со своим литературным языком и со своей письменностью (формирования которых так не хотел «борец с империалистическим гнетом» Валидов)?.. И то, что последняя основана на кириллице, совершенно не мешает ей быть куда как более национальной для башкир (в т. ч. куда как более приспособленной к фонетическим особенностям башкирского языка), чем, например, арабский алфавит.
(46) И притом очень неспешно. Всего лишь четверть века назад женщины, согласно докладу ООН 1980 г., выполняли почти две трети всей работы в мире (при том, что составляли — так же, как и сейчас — около половины населения мира), получали одну десятую мирового дохода и владели меньше чем одной сотой мировой собственности [цит. по: 61, с. 204]. С тех пор положение дел хотя и изменилось в направлении уменьшения неравенства мужчин и женщин, но крайне несущественно.
Кроме того, равенство мужчины и женщины даже в самом высокоразвитом и либеральном современном государстве — это равенство партнеров по торговой сделке, основанное на отношениях индивидуальной собственности и индивидуального управления (и потому чреватое авторитарными отношениями, постоянно готовое обратиться неравенством, унижением, насилием). К такому равенству в отчуждении в не меньшей мере, чем к господству и насилию мужчины раннего капиталистического общества над женщиной, относится характеристика, данная Дьёрдем Лукачем:
«Превращение отношения между товарами в вещь с „призрачной предметностью“, таким образом, не может остановиться на том, что все предметы, удовлетворяющие потребности, становятся товарами. Оно запечатлевает свою структуру на всем сознании человека: его свойства и способности уже больше не сливаются в органическом единстве личности, а выступают как „вещи“, которыми он „владеет“ и которые он „отчуждает“ точно так же, как разные предметы внешнего мира. И не существует, естественно, никакой формы отношений между людьми, ни одной возможности у человека проявить свои физические и психические „свойства“, которая бы не подпадала все больше под власть этой формы предметности. Достаточно лишь вспомнить о семье, о ее развитии в XIX веке, когда Кант с присущей великим мыслителям наивно циничной откровенностью ясно зафиксировал этот факт: „Половое общение — это взаимное использование одним человеком половых органов и половой способности другого“, — заявляет Кант. — Брак есть „соединение двух лиц разного пола ради пожизненного обладания половыми свойствами друг друга“» [375, c. 194–195].
(47) О том, как воспитываются дети эксплуатируемых классов в современном мегаполисе, с замечательно ясной образностью и логической последовательностью (вообще отличающими его творчество) написал выдающийся писатель, лидер фашистской Национал-большевистской партии, исключительно умная сволочь Эдуард Лимонов:
«У Москвы множество спальных районов. Скучные, тошнотворные, грязные, пыльные и заледенелые, в ежедневном ритме трясущихся постелей, алкогольного пота, спариваний после вечеринок эти клоповники поставляют России детей. Оторвавшись от мамкиной сиськи, дети бегут в песочницы, где им дают лопаткой по черепу, дети визжат, знакомятся со свинцовыми мерзостями жизни и, обнаруживая себя в России, на планете Земля, в ужасе ревут. Это наши — НБП дети. К 13 годам они, прочтя все доступные книжки и поняв, что не разобрались с реальностью, начинают читать недоступные книжки. А недоступные книжки — это легенды о великих партиях XX века. Вечный соблазн фашизма и гитлеризма состоит в том, что это запрещенные романтические силы. Молодой человек, у которого ничего в жизни нет, кроме брюк, ботинок и десятка книжек, всегда солидаризируется с запрещенными силами. Прочитав все о великих партиях XX века, этот пацан, все тот же, что получил или дал лопаткой по черепу в песочнице, вдруг натыкается на наше издание. Удивительная, уму непостижимая „Лимонка“ ждет его в руках приятеля. „А это что за такая?..“ — „„Лимонка“. Ну как, не знаешь… НБП…“ Не нужно думать, что наша газета экстравагантна» [359, с. 242].