«Но и при социализме директора Объединения народных предприятий, руководители предприятий, руководящие инженеры и научные работники не представляют собой особого „класса“, в руках которого сконцентрировалась бы политическая власть. Все они являются служащими социалистического коллектива трудящихся и выполняют свои функции в интересах и по поручению всего социалистического общества. У них нет собственных политических интересов, благодаря которым они возвышались бы как „класс“ над другими слоями социалистического общества и обособлялись. Конечно, они имеют известные собственные экономические и общественные интересы (например, поддержание своего жизненного уровня, сохранение своих руководящих функций и связанного с этим социального положения) и представляют определенный общественный слой. Но осуществление этих интересов зависит от того, как эти руководящие кадры обеспечивают достижение такой производительности, которую общество требует от них. Таким образом, и в этом отношении устанавливается соответствие между общественными и индивидуальными интересами» [382, с. 58–59].
(58) В этом с либералами Восленским и Джиласом совершенно солидарен антилиберал А. Зиновьев [211, с. 210].
(59) Нельзя не отметить, что есть и такие сторонники теории «феодализма в СССР», которые резко и последовательно антибуржуазны. Это — последователи А. Разлацкого; некоторые его работы уже были упомянуты нами выше.
Следовало бы, конечно, рассмотреть и точку зрения прямых теоретических предшественников автора этих строк по вопросу о формационной сущности общества в СССР-М. Шахтмана, Д. Картера, Б. Рицци и др. — уже в 30-е годы пришедших к выводу, что бюрократия в СССР превратилась в особый эксплуататорский класс, не тождественный буржуазии, а государственные рабочие остались эксплуатируемыми, перестав быть пролетариями. К сожалению, работы Рицци по этому вопросу не найдешь в СНГ ни в переводах, ни на языке оригинала; что же касается статей Шахтмана и других авторов из числа его сторонников, то я все еще считаю свое знакомство с ними недостаточным — и собираюсь дать их критический анализ лишь впоследствии, после более детального ознакомления с ними (те, кто читает по-английски, могут ознакомиться с ними в сборнике «The Fate of the Russian Revolution: Lost Texts of Critical Marxism. Volume 1» [868]). Поэтому мне придется пока что воздержаться от суждений по поводу теорий Рицци, Шахтмана и пр.
То же самое — воздержаться от суждений по причине недостаточного знакомства — мне, к сожалению, придется сделать по отношению к работам великого итальянского марксиста Амадео Бордиги и его учеников, старавшихся доказать капиталистическую природу общества в СССР и всех прочих подобных странах. Их тексты можно найти в Интернете, в частности через сервера www.left-dis.nl и www.sinistra.net
Многообразие точек зрения по вопросу о формационной сущности и классовой структуре общества в СССР и других подобных странах исключительно велико. Критическое изложение целого ряда концепций, не упомянутых нами, любознательный читатель, владеющий английским языком, может найти все у того же Алека Ноува [855, p. 220–238]; представляет некоторый интерес также критика Ноувом экономических воззрений Троцкого и его последователей, в частности Преображенского [856, p. 224–226].
(60) Изложение и обоснование этой концепции см. в 587, 588, 593, 594.
(61) В отличие от Фернана Броделя, размазывавшего границы между этапами развития общества, Юрий Иванович Семенов чрезмерно дробит эти этапы: на каждый, даже самый мелкий этап этапа этапа развития формации он старается наклеить ярлычок «такая-то общественно-экономическая формация», «такой-то способ производства». Однако различие между Броделем и Семеновым парадоксально, диалектически оборачивается сходством: оба они ставят общественно-экономические формации на одну доску с мелкими элементами и этапами развития этих формаций — и в результате оба за деревьями леса не видят, оба топят крупные этапы развития общества в куче мелких и мельчайших деталей (с тем, правда, отличием, что Бродель старается стереть все границы между этапами исторического процесса, а Семенов, наоборот, нарезает историю человечества огромным количеством границ на исчезающе малые микроэтапчики. У Броделя все этапы сливаются в одно бесформенное пятно, у Семенова от этапов остаются только бесчисленные границы между этапами — а главный результат у обоих получается один: от больших этапов развития — способов производства и общественно-экономических формаций — ничего не остается). Ф. Бродель и Ю. И. Семенов демонстрируют нам разные варианты одного и того же методологического порока — эмпиризма, хотя и противоположного догматизму сталинистов и троцкистов, но тоже приводящего к большим ошибкам.
(62) Примером такого рода взглядов может послужить статья Б. В. Ермоленко «Экологические проблемы экономики» (Химическая промышленность, 1994, № 6).
(63) Так что, когда Ю. К. Плетников писал в 1971 году о перспективах перехода человечества на искусственную пищу:
«Учитывая обычный консерватизм человека, его привычки и предвзятое отношение к любому „заменителю“, можно предположить, что новые виды продовольствия будут входить в рацион человека постепенно» [514, с. 129], —
то он совершенно напрасно обозвал «консерватизмом» и «предвзятостью» очень даже обоснованную уверенность простых людей в том, что в обществе, где производство ведется ради карьеры начальников и прибыли бизнесменов, произведенная для масс искусственная пища окажется на поверку каким-нибудь дерьмом (как это до сих пор и бывало со всеми ширпотребовскими «заменителями» — от кожзаменителя до генетически модифицированных пищевых продуктов). Доверять искусственному белку и генетически модифицированной пище люди смогут только в бесклассовом обществе, обществе без начальников и подчиненных. А таким обществом ни в коей мере не являлся неоазиатский способ производства (кстати, уже разлагавшийся в капитализм), в котором жил Плетников, когда писал процитированную нами книгу «О природе социальной формы движения».
(64) Между прочим, следует учитывать, что собственники фирм, производящих очистные устройства и т. п., могут быть сами не заинтересованы в том, чтобы тратиться на сбор и утилизацию отходов производства на своих предприятиях.
(65) К примеру, немыслимо, чтобы антагонистическое общество смогло в течение длительного времени согласованно и однонаправленно преобразовывать человеческий организм, выращивая новые поколения при помощи достижений генной инженерии. Разные эксплуататорские группировки будут использовать генную инженерию в разных, зачастую взаимоисключающих целях; общим в этих целях будет, однако, стремление усилить и расширить свою власть над эксплуатируемыми. Д. Элтон правильно указывает на угрозу того, что «широкое распространение методики клонирования приведет к возникновению биологических роботов, которые будут запрограммированы учеными на выполнение определенных функций и не будут наделены равными с „гомо сапиенс“ правами. Цивилизованные и демократические государства на планете откатятся к временам рабства, тысячи выращенных в колбе зомби будут безропотно и бесплатно работать в любой сфере» (цит. по: Наука и религия, № 4, 1998, с. 4).
Разумеется, если бы эта угроза стала реальной, то «незомбированные» эксплуатируемые стали бы сопротивляться такому применению генной инженерии — и ни о каком единстве человечечества в деле преобразования самого себя не было бы и речи. Уже сейчас в США «согласно опросу общественного мнения, проведенного по заказу телекомпании Си-Эн-Эн совместно с журналом „Тайм“ …перспектива применения к людям биологического тиражирования пугает 69% опрошенных, а 29% участников опроса заявили, что будут участвовать в выступлениях протеста против клонирования „гомо сапиенс“» (там же, № 3, с. 3). Можно согласиться с Татьяной Правоторовой: «Нельзя упускать такого рода исследования из-под контроля общественности…, передоверяя их „закрытым“ структурам или полагаясь лишь на совесть ученого» (там же, № 4, с. 6).