Меган торопливо вышла из дома, заперла за собой дверь, затем осмотрелась по сторонам в поисках Зоуи. Однако подруги нигде не было видно, и Меган в тревоге позвала ее:
– Зоуи!
Подруга откликнулась с заднего двора, и Меган начала обходить дом сбоку с чувством нарастающего ужаса. Нельзя было приезжать сюда, надо было слушать родителей и держаться отсюда подальше. Может произойти что-нибудь плохое, а никто и понятия не имеет, где она сейчас.
Зоуи стояла у калитки в заборе, ведущей в проулок.
– На вашем заднем дворе все засохло, – сказала она, обводя двор взмахом руки. – Вы что, никогда здесь не поливали? Все ваши растения…
– Они все погибли за одну ночь. Мы не знаем, что с ними случилось. – Меган хотела было сказать, что, наверное, это была какая-то болезнь, но решила, что не станет лгать. Ей хотелось, чтобы Зоуи знала, что здесь происходит, хотелось, чтобы об этом узнал кто-то, помимо ее семьи.
Ее подруга, похоже, почувствовала, что речь идет о чем-то серьезном и важном, и пошла по мертвой траве навстречу Меган с мрачным выражением лица.
И та рассказала ей все. Ну не совсем все. Для рассказа обо всем просто не было времени. Меган хотелось убраться с заднего двора и вообще прочь от дома как можно быстрее, так что она не стала особо вдаваться в детали. Но сказала Зоуи, что в доме обитает какое-то злое привидение, и перечислила основные моменты того, что здесь творилось, включая самоубийство, которое какой-то малый совершил в их гараже. Зоуи была уже достаточно напугана теми посланиями, которые выдавала планшетка на спиритической доске, и всем остальным, что произошло во время пижамной вечеринки, так что особо убеждать ее не пришлось, а когда Меган добавила, что расскажет ей всю историю позже, но сейчас им нужно поскорее убираться отсюда, не стала спорить.
Однако вдруг остановилась.
– Погоди. Я слышу музыку. Может быть, твой папа все-таки дома.
Меган тоже услышала музыку. Она доносилась со второго этажа, и, судя по всему, это была одна из пластинок ее отца. Джо Джексон? Элвис Костелло? Грэм Паркер? Кто-то из тех певцов, о которых он ей говорил. Но папы не было в доме, и невозможно было объяснить – рационально объяснить, – как его проигрыватель мог вдруг включиться. Меган внимательно слушала, и от звуков мелодичного напева, несущихся из открытого окна кабинета ее отца, у нее по спине побежали мурашки. Теперь она узнала эту песню. Джо Джексон. «У девушек это бывает иначе».
Может быть, оно хочет этим что-то сказать?
Музыка стихла.
Она доносилась из открытого окна второго этажа. Открытого? Всякий раз, уезжая из дома, отец непременно закрывал и запирал все окна и двери. Меган подняла глаза, почувствовав за противомоскитной сеткой какое-то движение. Там, в окне, стояла какая-то фигура и смотрела вниз, на них. Она была слишком темной, чтобы можно было различить какие-то детали, но одно Меган видела ясно – на голове у нее была желтая бейсболка, надетая задом наперед.
Это был тот самый парень, наложивший на себя руки в их гараже.
Истошно вопя, Меган побежала по подъездной дороге в сторону улицы. За нею, тоже крича, бежала Зоуи. Схватив руль своего велосипеда и ударив ногой по его стояночной опоре, она вскочила на сиденье и принялась судорожно крутить педали. А Меган продолжала бежать. Ни одна из них не притормозила, пока они не добрались до парка.
Зоуи доехала первой и уже слезла с велосипеда и покатила рядом с собой, когда ее, тяжело дыша, догнала Меган.
– Я же тебе говорила, – сказала Меган.
Зоуи, пытаясь восстановить дыхание, только молча кивнула.
Какое-то время они просто стояли, испуганные, глядя друг на друга, и только когда индианка из племени хопи поманила их к столу, на котором были разложены маленькие деревянные индейские куклы, изображающие духов и демонов, стряхнули с себя оцепенение и начали продираться сквозь гудящую толпу в сторону противоположного края парка, где проходила Олд-Мейн-стрит.
Глава 29
Джулиан опять приехал в офис Клэр на обед, принеся с собой купленные на вынос тако, и сегодня в их общении было столько же неловкости, сколько и вчера. Он сомневался, что жена все так же зла на него, но за обедом они говорили мало, а когда все-таки пытались, беседа выходила натужной. Джулиану было тошно от этой отчужденности, но он понимал: единственное средство против нее – это оставить дом и переехать к Клэр и детям в дом ее родителей, а он не хотел этого делать.
По крайней мере, не сейчас.
Хотя… Джулиан бы не смог сказать почему. После того, что произошло минувшей ночью – и о чем он ни за что ей не расскажет, – он должен был бы быть готов на все, лишь бы убраться из этого дома. Но что-то продолжало держать его там. Он говорил себе, что дело тут в надежде, в том, что он, возможно, близок к пониманию сути проблемы дома и нахождению способа решить ее. Но, по правде говоря, сам в это не верил, и всякий раз, когда его разум даже просто приближался к этому вопросу, Джулиан быстро начинал думать о чем-то другом. Ему не хотелось размышлять над тем, что он делает или почему он это делает.