Ее мама кричала, зовя бабушку и папу, и через несколько секунд они уже были здесь. Меган было так невероятно больно, что она даже не испытывала неловкости от того, что они все видят ее со спущенными джинсами.
– О боже, – сказал папа.
Ее мама уже намочила полотенце холодной водой из-под крана и, отбросив в сторону туалетную бумагу, прижимала к ране.
– Я принесу льда, – быстро сказала бабушка, и Меган поняла, что действительно здорово поранилась – ведь в дверях ванной стоял Джеймс, а ей даже не было до этого дела.
Она никогда еще не испытывала такой ужасной боли, но больше не плакала – теперь боль заставила ее стиснуть зубы и так крепко зажмурить глаза, что она уже ничего не могла видеть.
– Мы везем ее в больницу! – сказала мама бабушке, и, открыв глаза, Меган увидела, как бабушка протягивает ей полотенце для рук, полное кубиков из льда.
Мама уронила мокрое, окровавленное полотенце на пол, взяв новое.
– Держи, – сказала она. – Крепко прижми к порезу, чтобы остановить кровь. Как думаешь, ты сможешь встать?
Кривясь от боли, Меган кивнула. От холодного льда ей стало немного лучше.
– Побудь здесь с Джеймсом! – крикнула мама бабушке. Та в ответ кивнула.
Папа и мама, поддерживая Меган под мышки каждый со своей стороны, помогли ей встать с унитаза. Она поднялась, нагнувшись, чтобы полотенце со льдом оставалось прижатым.
– Держи ее, чтобы она не упала, – сказала мама папе и, наклонившись, взяла у дочери полотенце, чтобы та смогла выпрямиться.
Меган натянула джинсы, и мама снова прижала его к ране. Боль пронзила ногу, как молния, и девочка пронзительно взвизгнула.
– Хочешь, я понесу тебя? – спросил папа.
Меган кивнула.
– Да, наверное, так будет лучше, – быстро согласилась мама. – Иначе кровь начнет фонтанировать.
– Заведи фургон и открой боковую дверь, – сказал папа и, крякнув, поднял Меган, одной рукой поддерживая ее затылок, а другой – согнутые колени.
Она видела, как по его руке из ее раны безостановочно течет кровь и образует на полу пугающего вида лужи. Протянув руку к бедру, Меган сильнее прижала к порезу полотенце со льдом, пока ее мама бежала через дом к фургону на подъездной дороге.
– Меган? – с тревогой в голосе сказал Джеймс.
– Со мной все будет хорошо, – успокоила она брата, хотя сама понятия не имела, так ли это или нет. Кровотечение все никак не останавливалось и даже не уменьшалось, и это было очень страшно. Неужели она разрезала какой-то крупный сосуд? А вдруг она умрет?
– Где дедушка? – спросила Меган, когда папа нес ее по коридору.
– Мы не знаем, – признался он.
– Он умер? – Может быть, поэтому она и начала себя резать.
Это был на редкость прямой и откровенный вопрос, и ответ ее отца был таким же откровенным.
– Этого мы не знаем.
«Это сделал дом», – подумала Меган. Ей и Джеймсу следовало держать язык за зубами.
Я убью вас обоих.
Хотя они и уехали из него, им не следовало раскрывать его секреты. Теперь им придется за это заплатить. Меган заплакала, хотя и не смогла бы сказать, плачет ли из-за дедушки, от боли в ноге или вообще от всего того, что происходит.
Двигатель уже работал, боковая дверь была открыта. Мама находилась в салоне, укладывая полотенца на заднее сиденье.
Родители опустили на них Меган. Они не знали точно, как ее пристегнуть, и у них не было времени разбираться, так что мама просто села на пол рядом с ней, чтобы не дать ей упасть, а папа захлопнул боковую дверь, сел на водительское сиденье, быстро выехал задним ходом с подъездной дороги на улицу и рванул вперед.
По дороге в больницу у Меган начала кружиться голова. Ей вдруг стало тяжело и дальше держать глаза открытыми, и она на минуточку их закрыла.
После этого образы и звуки стали прерывистыми: они то ненадолго возникали, то уходили опять. Одни из них оставались в ее памяти, другие сразу же забывались. Кресло на колесиках. Койка. Занавеска. Врач. «Она потеряла много крови». Укол. Плачущая мама. Телевизор. Рекламный ролик. Медсестра. Свисающий с крюка пластиковый пакет с отходящей от него трубкой. Звук зуммера. Папа, сидящий на стуле и смотрящий на нее. Джеймс. Бабушка. Два разговаривающих врача. Мама. Папа. Мама.