Папа пошел вместе с ним в гостевую комнату, чтобы он мог взять свою пижаму, и стоял за дверью ванной, пока сын переодевался. Бабушка постелила на кровать свежее белье и принесла из гостевой комнаты его одеяло. Джеймс сказал «спокойной ночи» папе и бабушке и крепко их обнял, затем лег в кровать, оставив открытой дверь в коридор, где продолжал гореть свет. Он долго не мог заснуть и все еще ворочался, когда час спустя пришла бабушка и легла в свою кровать. Джеймс притворился спящим и в конце концов все-таки уснул.
В кошмаре, который ему приснился, была уже полночь, и Джеймс снова был в их доме. Он встал с постели, поскольку ему хотелось пить, и пошел на кухню, чтобы налить себе стакан воды, что не имело никакого смысла – ведь он всегда держал рядом со своей кроватью бутылку с водой. Но все же попил из-под крана, а затем подошел к двери подвала, открыл ее и сошел по лестнице вниз.
Только теперь подвал вовсе не был жутким. Ухмыляющийся мужчина исчез, а то, что раньше вселяло такой ужас, судя по всему, куда-то ушло.
Теперь страшным был гараж.
Джеймс понял это сразу же, поднялся из подвала в кухню, вышел наружу и пошел по заднему двору мимо маленьких ямок, битком набитых трупами животных и сухими растениями, иссохшими донельзя и похожими на скелеты каких-то безобразных существ. Оба входа в гараж были открыты, и он был полон света, но даже этот свет был жуток, и Джеймс знал, что не должен входить туда в одиночку. Однако он это сделал и прошел по освещенному пространству прямо к лесенке, прикрепленной к стене. Верх лесенки тонул в темноте, и он не хотел подниматься в их с Робби штаб-квартиру, но ничего не мог с собой поделать и, перебирая руками, залез по перекладинам. Люк в потолке уже был открыт, и Джеймс высунул из него голову на чердак.
Теперь штаб-квартира выглядела совсем не так, как когда они с Робби были здесь в последний раз. От хлама, который они перенесли сюда, не осталось и следа, и вместо предметов, которые друзья подобрали в проулке и у мусорных баков на улице, комната была обставлена примитивной мебелью, вид у которой был такой, словно она появилась здесь из хижины какого-то поселенца, жившего лет двести назад. Теперь здесь стояли скамья, сделанная из расколотого бревна, стол, сколоченный из вытесанных вручную досок, медная ванна, полная воды, кресло-качалка, сбитое из сучьев, и низкая деревянная кровать с самодельным стеганым лоскутным одеялом, брошенным прямо на матрас. Ламп не было, но из щелей в полу сочился свет, из-за которого все это казалось еще более древним, странным и зловещим.
Джеймс хотел было спуститься, но знал, что должен что-то здесь сделать, поэтому собрался с силами и вылез из люка.
Идущий снизу свет создавал чудные тени на потолке и стенах, и поначалу Джеймсу казалось, что ему немного не по себе из-за них, однако потом вдруг осознал, что в комнате что-то движется. Огляделся по сторонам, пытаясь понять что.
Кресло-качалка.
Медленно и почти незаметно оно качалось. В нем никто не сидел, и тем не менее оно качалось, и его испещренная щелями тень качалась тоже, словно маятник, среди множества других, лежащих на потолке: туда-сюда, туда-сюда. Дерево скрипело, и в тишине этот скрип был единственным звуком, помимо его собственного дыхания.
Джеймсу ужасно не хотелось проходить мимо этого кресла, но он по-прежнему должен был что-то сделать и, призвав на помощь все свое мужество, двинулся вперед, не глядя на него, хотя все равно продолжал слышать издаваемый им скрип и видеть боковым зрением.
Скрип-скрип.
Его взгляд был устремлен на противоположную стену, на четырехугольную доску, которую нужно оторвать, чтобы открыть тайник.
Скрип-скрип.
Затем Джеймс прошел мимо кресла-качалки, и оно окончательно скрылось из виду.
Он присел на корточки у стены, постучал по доске кулаком и, когда она зашаталась, оторвал ее, потом нагнулся еще ниже и заглянул в тайник.
И увидел на кучке земли окровавленную голову своего дедушки.
Джеймс проснулся дома, в своей спальне.
Была ночь, свет нигде не горел, и он, растерянный, плохо понимал, что происходит. Ведь он должен был спать в комнате бабушки, и мгновение ему казалось, что он все еще просто видит сон. Затем Джеймс сел, почувствовал под собой свою собственную, такую знакомую кровать, разглядел в темноте очертания своих постеров к фильмам на стене, ощутил затхлый запах, который иногда появлялся в его комнате, когда дом слишком долго стоял с запертыми окнами и дверьми, и понял – он и в самом деле опять находится здесь.