Наталья осталась в квартире одна.
Наедине с сыном.
Оставались считанные мгновения до того момента, когда гроб погрузят в машину и отвезут туда, где тело проведет остатки вечности, превращаясь в отвратительного вида останки.
Рыдания сотрясли тело убитой горем матери.
“Я не хочу отпускать его туда! Он должен жить! Он… Он просто спит!..”
Но он так и не открыл веки за то время, что гроб стоял в помещении, а тело окутывало запахом небольшую комнату.
Его сердце не забилось вновь.
Он не вдохнул полной грудью.
Просто остался лежать неподвижно.
Зазвонил телефон.
– Прощай, сынок… – сквозь слезы прошептала Наталья и, с трудом поднявшись, удалилась из квартиры, когда зашли двое крепких парней.
Аня прижалась к стене, боясь быть замеченной.
Дверь резко отворилась, из из квартиры вышел один парень, спиной к лестнице, затем показались ноги, укрытые саваном, а следом – второй парень, поднимающий гроб на свои плечи.
Аня сделала шаг вперед и выглянула на площадку, успев зацепиться взглядом за ноги усопшего.
От досады она ударила кулаком по перилам.
“Черт! Не увидела!”
Девушка пулей влетела обратно в квартиру, и в комнате открыла окно, чтобы получше разглядеть церемонию.
Но навес над подъездом помешал и этому плану.
Аня выбежала в коридор, схватила куртку и, одеваясь на ходу, побежала вниз по лестнице, чтобы успеть до отъезда на кладбище.
Люди, гуляющие по двору, начали собираться у подъезда. Двое крепких парней вынесли два табурета и поставили посреди асфальтированной дороги, перед этим перекрыв проезд в соседние дворы. Он шел по верху, ведь под окнами многоквартирного дома развернулся частный сектор, начинающийся прямо за детскими качелями и каруселями.
– Сейчас будут выносить…
– Бедный мальчик…
– Наташу жалко…
Сначала из подъезда вышли те, кто был в квартире. Несколько человек спустились по лестнице, не говоря ни слова.
Следом вышла и Наталья, которую осторожно придерживали за обе руки. Ноги у нее дрожали и стали ватными. Сердце колотилось, а сознание погрузилось в какой-то туман, ведь перед глазами все плыло, и не только от слез.
Среди присутствующих повисла пауза.
Аня, чувствуя, как ноги наливаются свинцовой тяжестью, спустилась во двор. Ветер от открытой настежь двери трепал полы короткой куртки, обдавая холодом открытую грудную клетку. Горсть снежинок ударили ей в лицо.
Она часто-часто дышала, сжав пальцы до побеления, пытаясь унять дрожь.
– О…
– Это Аня…
– Привет, Аня!
Девушка смотрела на присутствующих и видела только размытые силуэты. Боль заполнила собою все пространство, заставляя прислушаться к ударам сердце. Стук. Раз. Два. Три. Она представляла себя актрисой из полнометражной картины – на нее наводят камеру, на лице полное недоумение – а какую роль предстоит играть? Соседки, что случайно попала на траурную процессию? Или как часть этого небольшого социума?
Аня заметила Наталью.
“Я помню ее. Она часто подшучивала надо мной, типа, где мой жених потерялся. Я ей отвечала – “умер от счастья”...”
– Ты вышла попрощаться?
Она кивнула и встала в одну линию с другими.
Когда вынесли гроб, в висках запульсировала боль. Глаза устремились на лицо умершего, еще не прикрытого саваном. Что-то подтолкнуло ее подойти ближе, взглянуть на тело более детальнее, словно это был музейный экспонат. Наталья рыдала у него на груди, поглаживала по голове и просто вцепилась ему в руки, не собираясь их отпускать. Потом начали подходить другие люди, и Аня, в первые секунды растерявшись, положила ладони на край гроба.
“Что я здесь делаю? Это же не мой родственник!..”
В этот момент начало резко темнеть. Казалось, ночь решила наступить внезапно, вне своего времени. Когда тьма обняла девушку своими теплыми объятиями, люди, двор и сам дом исчезли, оставив лишь гроб с телом юноши и его мать, которая, оторвавшись от сына, пустым взглядом уставилась на Анну.