― Это кормушка для животных, ― пояснил Йонас, затем вернулся на прежнее место и, облокотившись спиной о стену, прикрыл веки. Пульсация в висках немного утихла, перед глазами перестало кружиться.
Он вспомнил свой последний праздник в кругу семьи. Начиналось все по классическому сценарию: мама засела на кухне, отец был поглощен созданием новогодней атмосферы, младший брат лепил во дворе снеговика. Это было три года назад ― последний раз, когда жизнь казалась роскошным даром. Единственной проблемой была неспособность собраться всей семьей: бабушки и дедушки Йонаса были заграницей, сестра вместе со своим парнем отправилась в кругосветное путешествие, тетка оказалась поглощена археологическими раскопками где-то в Египте. Это был первый Новый год, когда они не смогли собраться всей семьей, и Йонас не мог предположить, что никогда уже не соберутся.
Когда к ним домой нагрянул отряд полиции, у отца случился инфаркт. Мать не смогла пережить потерю мужа и сына, и уже отбывая наказание Йонас узнал о ее смерти. Вот так из-за чьей-то нелепой ошибки двое людей лишились жизней. Йонас думал, что и сам погиб, но судьба ему улыбнулась. Ненадолго.
Йонас глянул на Юдит, поглощенную своими мыслями. Вот бы он сразу поверил ей!..
Но нет, он не мог, тогда не мог вернуться в тот реальный мир от которого сбежал, потому что там, где-то за лесополосой, на него охотилась полиция и в тот момент, когда машина перевернулась, перед ним возникло единственное верное решение: освободиться и сбежать.
Он вновь вспомнил Новый год. Как сидел за рулем ярко-желтой машины «Такси» и думал только о том, что вечером завалится в местный бар с друзьями, а затем, может быть хорошенько надравшись, наконец-то попробует позвонить Натали, чтобы пригласить ее на свидание…
Когда клиентка села на заднее сидение автомобиля, Йонас лишь мельком глянул на нее в зеркало заднего вида. Она была спортивного телосложения, с длинными каштановыми волосами и бледным лицом. Несмотря на то, что часы показывали пять утра, девушка сияла улыбкой, глядя в окно. Йонас страшно удивился ее взгляду, потому что, во-первых, он давно не видел таких бодрых людей рано утром, и во-вторых, потому что она смотрела в окно, а не в мобильник.
Но тут он снова вернулся мыслями к Натали и в сотый раз разыграл обмен их репликами. Йонас нафантазировал будущее, у которого не было шансов. Но он узнал об этом только вечером, когда в сотый раз спросил у троюродной сестры с какой лучше фразы начать телефонный разговор с Натали. Его жизнь оборвалась в тот момент, когда в дверь их дома позвонили.
Оказалось, что девушка, которую Йонас подвозил, бесследно исчезла, и он был последним, кто видел ее в живых. Йонас отчетливо помнил даже три года спустя, как доказывал им: «Последним ее видел убийца, а не я, я ― обычный таксист, который доставил ее в аэропорт! Может она вообще жива!»
Но теперь Йонас знал, что Юдит мертва. Как раз сейчас он смотрел в ее карие глаза, полные затаенной боли.
― Я тебя вспомнил, ― сказал он, не до конца уверенный, что не галлюцинирует.
― Прости, Йонас. ― В ее глазах заблестели слезы, и Йонас прикусил губу, чтобы самому сдержаться. Он вспомнил те три года за решеткой, вспомнил все дворовые стычки, вспомнил, как ему чуть не отрезали палец в тюремной мастерской. Он едва не умер. Он едва не умер из-за девушки, которая теперь сидела напротив него. Но что он мог сделать, что мог сказать? Она умерла гораздо раньше.
Вытерев слезы рукавом, Юдит пробормотала:
― Получилось так, что я снова тебя подставила. ― Она шмыгнула носом. ― Там, в тюрьме, я видела, что ты готов сдаться. Я досконально изучила язык твоего тела, практически могла читать твои мысли.
Йонаса передернуло, но не от напоминания, что за ним три года наблюдала незнакомка. Он с неприятным удивлением осознал, что Юдит говорит так, будто прощается. Пришло время рассказать ему обо всем, выложить карты на стол, раскрыться; больше не будет момента, не будет случая поведать правду.
Йонас в очередной раз за эту ночь осознал: он умрет.
Он уже несколько раз присматривался к этой мысли, приценивался к ней; пытался, может быть, смириться; или, наоборот, абстрагироваться. Больше всего ему не нравилось ощущение ледяного душа, который внезапно мощной струей бил ему в макушку ― это жестокая реальность набрасывалась на него как хищник на жертву, рвала его плоть на куски, смаковала каждую каплю крови.