Константин не сводил своего взгляда с серой пленки, и в его душе рос страх. Ему казалось, что эта пленка была живой и разумной, и в то время, пока он всматривается в нее, она всматривается в него. Яковлев отчетливо понимал, что эта серая масса что-то сделала с ним, сделала с его сознанием. Телесно он был здоров, и не чувствовал никаких ухудшений, но внутренне с ним что-то произошло. Он перестал быть самим собой. По-крайней мере, быть таким, каким был всегда. Он чувствовал себя так, словно какие-то внутренние силы, которые он удерживал в самом себе, вырываются наружу. Это приносило ему одновременно и облегчение, которое испытывает усталый грузчик, бросающий ненавистный груз на землю, и вызывало панический страх. Константин боялся того, что вырывается из него. Он пытался удержать это, не дать этому выхода наружу, но у него ничего не получалось. Нечто, сидящее в глубине него, не хотело больше слушаться воли Константина.
А, может быть, он как раз становился самим собой? Что если это всего лишь проявление его сущности, той самой, которая всегда была скрыта от окружающих? Той самой сущности, в существование которой не верил он сам. Вернее, пытался убедить себя самого, что ничего подобного в нем нет. Пытался убедить себя в том, что он такой, каким старается себя показать другим. Но себя обмануть не удается. В этом теперь убедился он сам. Настал момент, когда его сущность стала проявляться.
Почему это произошло? Несомненно, серое вещество в море сделало Константина свободным. Оно освободило его сущность, тем самым выставило напоказ его личину, ту самую, которую он всегда прятал и скрывал от других. Он получил полную свободу, свободу своей души, но эта свобода делала его рабом чего-то нового, чего-то непонятного. Это была настолько полная свобода, что Яковлев начинал бояться себя сам. Он не хотел такой свободы.
Или, может быть, все же хотел? Как бы там ни было, но Константин становился таким, каким он был на самом деле. Свобода, о которой так долго мечтало все человечество, наступила для него. Освобождались его инстинкты, освобождались его желания и чувства. Пока еще Константин как-то умудрялся сдерживать себя, но он понимал, что еще немного, и наступит тот момент, когда все оковы рухнут, и тогда кем же он станет и что натворит?
Что натворит он, когда станет самим собой?
Море манило его, море, по-прежнему, влекло его. И Константин понял, что море было тем единственным, что он по-настоящему любил. К своему ужасу, он осознавал, что ни к жене, ни к сыну, он не испытывает таких теплых чувств, как к морю. Обман раскрылся. Да, это был именно обман, который пытался внушить он сам себе. Даже более того, он много лет верил в этот обман.
Он почувствовал, что по его лицу потекли слезы. Господи, как же он будет жить теперь, когда наступило прозрение? Как он станет жить после этого со своею семьей?
Море было его любовью. Но разве море сможет заменить ему семью? Нет, море – не семья, не человек. Он не сможет жить в море, а должен жить среди людей.
Константин подошел к воде и, встав на колени, опустил руки в море. Оно было холодным. Набрав воды в ладони, он плеснул ее себе в лицо. Это принесло ему умиротворение. Но ненадолго.
Все это походило на попытку бегства от самого себя. Впрочем, так оно и было. Но убежать от себя самого невозможно, это Константин понимал хорошо. Так что же ему тогда делать? Затолкать обратно свое самое потаенное не удается. Эта серая грязь в море сделало это невозможным. Оно освободило его.
Но разве Константин этого просил? Почему именно он стал подопытным кроликом, который получил свободу души? Разве нужна ему такая свобода? Безумец тот, кто мечтает о ней! Безумец, потому что не понимает, чего он просит. В человеке сокрыто много всякой мерзости, множество помыслов и желаний. Да человеку нужно молиться о том, чтобы никогда не получить такой свободы. Библейская легенда гласит, что когда первый человек съел плод с дерева познания добра и зла, то грех вошел в человека, и стал передаваться от поколения к поколению. Константин не знал, насколько эта легенда соответствует действительности, но он отлично понял, что в человеке сидит немало гадости, которая ждет возможности вырваться наружу.