А ведь именно такой прорыв и случается, когда происходят революции. Именно в такие моменты и происходит всплеск насилия, убийств и прочих злодеяний. Человек выплескивает из себя все дурное, что накопилось в нем за всю его жизнь. И выплескивает он на другого человека, того, который в этот момент оказывается рядом; на родственника, на соседа или на просто случайного прохожего. Если бы человек был бы чистым в душе, каковыми себя считают абсолютное большинство, то не было бы всех этих злодеяний и кровопролитий, которыми полна история. Не в этом ли и причина того, что творится в стране сейчас? Не потому ли разваливается государство, что человек получил свободу, свободу всему, что в нем сокрыто? В мире, где человек будет абсолютно свободен, всегда будет царить закон джунглей. Всегда сильный будет притеснять слабого.
Но почему мировая история так и не научила человека тому, что революции и свободы несут человечеству несчастье, и ничего, кроме несчастья. Свобода освобождает в человеке его низменные инстинкты, которые-то и убивают в человеке человека.
Получается парадоксальная ситуация; свобода есть враг человека. Тогда каким же должен быть человек? Несвободным? Рабом?
Несвободным – да. Несвободным для того, чтобы открывать тайник своей души, и выпускать на волю свою сущность. А тайник души – это и есть тот ящик Пандоры, в котором хранится зло. А сущность человека – это и есть то зло, что хранится в этом ящике Пандоры.
Константин получил возможность убедиться воочию в том, что он есть такое на самом деле. Вернее, это были лишь цветочки, а ягодки будут впереди. Он пока еще ни на кого не поднял руки, никому не сказал бранного слова. Но что будет дальше?
ГЛАВА 10
1
Яковлев поднялся с колен на ноги. Ему не давала покоя мысль о том, что ему делать дальше. Возвращаться домой? Он боялся, боялся самого себя. Семья стала для него чужой, и Константин опасался, что разрушит ее. И горше всего было осознавать, что сделает он это по велению своего сердца.
Константин понимал, что лучшим выходом для него было бы затаиться где-нибудь одному. Уйти куда-нибудь в лес и переждать. Вдруг то, что вошло в него, со временем просто выветрится.
А если не выветрится? Если он не сможет больше контролировать себя? Но нет, этого просто не может быть. Все это просто сумасшедший бред. Человек должен контролировать себя. Любой человек может это делать. Думать иначе – это просто детский лепет. Не может контролировать себя только тот, кто этого не хочет.
Но Константин переставал себя контролировать. Означало ли это, что он не хотел устанавливать над собой контроль, и просто оправдывал свое нежелание?
Он почувствовал, что погружается в такие дебри морали, нравственности и философии, в которых еще ни один человек не смог разобраться. Он задавал себе вопросы, на которые еще никто не сумел ответить. Константин никогда не был философом, и даже слегка презирал философию, считая ее отраслью, которой способны заниматься только бездельники.
Но сейчас он заглянул вглубь себя, и ужаснулся тому, что он там увидел. Но и ответа на свои вопросы он не получил, как не получили их и философы.
Константин еще раз оглядел море. Странно, но до сих пор никто не поднял паники по поводу плавающего на поверхности серого вещества. Никто не пытается очистить море, убрать вещество. А серая пленка по-прежнему не сдвигается с места. И Константин отлично помнил, что пришла она со стороны океана, и двигалась довольно быстро. Судя по всему, он был первым, кто увидел ее прибытие. Он же стал и первой ее жертвой.
2
Повернувшись в сторону села, Константин увидел метрах в двадцати от себя своего сына Кирилла. Тот стоял на тропинке и наблюдал за отцом.
Константин почувствовал себя неприятно. Мысль о том, что сын наблюдает за ним уже долгое время, вызывало у него растерянность. Понимая, что ему необходимо подозвать к себе сына и заговорить с ним, он, тем не менее, продолжал молча стоять. Ему хотелось оставаться одному, и любое человеческое существо, будь то хоть его сын или жена, были лишними. При виде сына, Константин почувствовал смущение и желание скрыться от его глаз. Однако, поняв, что делать это поздно, он продолжал неподвижно стоять, одинокой фигурой застыв на фоне моря.
Кирилл тоже стоял без движения, с тревогой наблюдая за отцом. Он видел его лицо, его глаза, и не решался подойти ближе.
Так прошло больше минуты. Отец и сын молча глядели друг на друга, не делая ни одного движения. Наконец Кирилл медленно двинулся к отцу. Он двигался с опаской, не сводя настороженного взгляда с Константина.