- Я. Я и мешаю себе. Мне мешает моя скованность, моя нерешительность, возможно, даже моя лень. Не будь этих отрицательных качеств, сковывающих мою свободу, я бы уже давно попытался реализовать себя. Мои внешние черты характера не дают пробиться на волю моей сущности, всему тому лучшему, что есть во мне.
2
- А чтобы сделал ты, Артем, если бы твоя сущность получила свободу? – обратился Игнатий к Селиванову. – Вернее, каким бы ты стал?
Артем даже растерялся, Он не думал, что Игнатий задаст ему самому этот вопрос. Легко смеяться над другими, а вот когда дело доходит до тебя самого, тут уже становится не смешно. Да и как ответить на этот вопрос?
- Я?
Мухин с интересом ждал продолжения.
- Я бы музыкантом стал.
- Музыкантом?
- Да. – Артем поразмыслил. – А что, на баяне я играть умею. Вы сами не раз слышали, как я играю.
- Это верно, - подтвердил Назаров.
- Ну вот, я бы стал карьеру делать. Возможно, эстрадный певец из меня бы и не получился, но музыкант, я думаю, из меня бы вышел неплохой. Если бы вы знали, как я люблю музыку, у меня душа прямо-таки и разрывается, когда я слышу, как где-нибудь играет баян или гармонь.
- Так почему же не делаешь карьеру? – спросил Игнатий.
- Так это потому, что страсть к музыке у меня вспыхивает не всегда. Порою я вообще на баян не смотрю. Настроения как-то нет, повседневные заботы отвлекают, и все такое прочее. Душа порой черствеет.
Мухин поразмыслил над услышанным.
- Но, тогда почему Константин не стал проявлять себя ни в чем? Просто стал руки распускать. Неужели же в нем ничего иного не заложено?
- Может, еще и проявит, - предположил Назаров. – Ведь прошло всего несколько дней. Подождем еще. И потом, с чего ты вообще все это взял? Если разобраться, так эта твоя теория полностью бредовая.
- Почему же?
- А потому. Она ни на чем не основана. Ты поставь себя на место Константина. Я уверен, что ты вел бы себя точно так же. Да любой бы вел себя так же. Да тут еще год будешь ходить в ожидании того, что на тебе скажутся последствия купания. Ты только представь себе, что он чувствует, что на душе у него творится. И тут вовсе не причем твоя теория. Это все из области фантазии, не более. Скажу тебе честно, я бы на месте Константина повел себя точно так же, я имею в виду твой фингал.
Игнатий нахмурился, и потрогал больное место.
- Спасибо тебе.
- Ты не обижайся. Ты просто попал под горячую руку. Да и вообще, нам всем надо оставить Константина в покое, и тогда, я уверен, он снова станет таким же, каким был всегда. И нечего тут мудрить и философствовать.
Они еще некоторое время беседовали о человеческих чертах характера, а потом стали расходиться по домам.
3
А дома у Константина жизнь продолжала идти своим чередом. Со стороны могло показаться, что в семье ничего не произошло и ничего не изменилось. Но это было не так. В доме Яковлевых царило отчуждение. Константин, хотя и продолжал ловить рыбу и сдавать ее на рынок, все больше замыкался в себе. Он становился все более хмурым и молчаливым. Впрочем, ни на жену, ни на сына он не повышал голоса. Константин продолжал заниматься по хозяйству, но оно стало казаться ему каторжным трудом. Не было ни радости, ни удовлетворения.
И жена, и сын все это прекрасно видели, но ничего не могли исправить. Елена неоднократно пыталась заговорить с мужем, желая вывести его из этой апатии, но все было напрасно. Все попытки разговорить Константина лишь приводили его в раздражение, и он старался избегать близких. Елена плакала в такие моменты. Она не знала, как помочь супругу.
В свободное время Константин в основном сидел за кухонным столом, и отрешенно смотрел в окно. Последнее время он все чаще погружался в воспоминания детства. Он вспоминал свои лучшие годы, когда он, вместе с отцом, ловил в море рыбу. Вспоминалась мать, когда она еще была молодой. Больше всего ему теперь хотелось вернуть те времена, но это было невозможно. Яковлеву казалось, что все лучшее уже в прошлом, а впереди только медленное увядание и безрадостное существование. Он чувствовал себя уставшим.
Главы 14 - 15
ГЛАВА 14
1
- Ну, здравствуй сынок! – с этими словами в дом Константина вошел его отец Вадим. Следом за ним на пороге показалась его мать Анна.
Яковлев обернулся на голос, поднялся с места, и невольно подался вперед. Сделал он это совершенно неосознанно.
- Здравствуй, отец! – Слова сами собой вырвались у Константина.
- Ну, как поживаешь? – спросил тот, оглядывая сына. – Все хандришь?