3
- А что мы вообще знаем о радиации? – спросил Павел Туманов, сидя за столом лаборатории, и возясь с инструментами.
- То, что она убивает, - сухо ответила Оксана Стычкина.
- В большинстве случаев действительно так, - согласился Павел. – Но, на что еще она способна?
- Ох, оставь! – Оксана сделала раздраженный жест. – Ни на что хорошее она не способна!
- Ты была в городе? Что тебе там сказали?
Оксана поправила непокорную прядь светлых волос на лбу.
- Что сказали? Сказали, что приедут, и непременно разберутся. Что еще они могли сказать.
Павел помолчал, раздумывая.
- А ведь по-настоящему действие радиации на все живое никто не изучал.
- Не изучал? – вскипела Стычкина. – Да про какое изучение ты говоришь. Хиросима показала действие радиации на человека! Чернобыль показал! Тебе этого мало? Сколько родилось мутантов после этого, и сколько умерло от лучевой болезни. О чем ты, вообще, речь ведешь?
- А что такое мутация? Ведь это же изменение функции органов тела. Другими словами, органы тела начинают действовать по-иному, приобретают новые свойства, способности. По сути, это все, что представляет собой мутация.
- И что?
- Но почему мутация должна обязательно губить и калечить человека. Почему она не может сделать человека суперменом?
Стычкина закатила глаза.
- Ой, Пашка, ты что, фантастики начитался? Ну, как можно вообще нести этот бред? Супермены, инопланетяне! Ну, что ты хочешь этим сказать? Что радиация превратит нас в сверхлюдей?
- Я не знаю, во что она нас превратит, - сказал Павел. – Я просто пытаюсь понять, почему радиация влияет на человека именно отрицательным образом.
- А почему огонь сжигает? А почему электрический ток убивает? Поэтому и радиация влияет так на человека.
Павел снова погрузился в размышление.
- А каким образом радиация влияет на психику человека? – после недолгого молчания, произнес он.
- Так же, как и на тело. Ведь что такое психика? Это результат работы мозга, а мозг – это часть тела. Следовательно, если нарушается работа тела, то нарушается и психика.
- Но ведь у Константина функции тела вроде бы не нарушены. А с ним происходит неладное.
- Это внешним образом они не нарушены, - возразила Стычкина. – А как насчет мозга? Я почти уверена, что его мозг подвергся изменениям.
- Может быть, - пожал плечами Павел. – Но что меня удивляет, это то, что эти радиоактивные отходы, разлитые в море, ведут себя совершенно неадекватно. Они не подходят вплотную к берегу, и не уходят прочь. Они приплыли к нам откуда-то с океана, и не хотят уплывать. Словно нашли здесь себе пристанище, словно ими управляет какой-то разум.
- Да перестань ты говорить глупости! – снова разозлилась Оксана. – Ну, какой еще разум? Может, скажешь еще, что эти отходы к нам с другой планеты прилетели? Или, может быть, что море разумно?
- А чего ты злишься? Чего выходишь из себя?
- Потому что я боюсь!
- И я боюсь, - открыто признался Павел. – Ты не представляешь себе, какой мною овладел страх, когда я узнал, что жидкость, которую я принес в пробирке, радиоактивна. Если хочешь знать, я в гораздо большей опасности нахожусь, чем ты! Я ведь контактировал с этой жидкостью, нес ее в руках, да и подплывал вплотную к пленке в море. Между прочим, я это делал по твоему требованию. Ты захотела взять пробу. И что теперь будет со мной? Я ведь тоже облучился, тоже подвергся заражению! Я что, теперь тоже сойду с ума? Или, может быть, умру от лучевой болезни? Моя кожа покроется волдырями, выпадут все волосы? Что, что со мной будет?
Оксана закрыла глаза, и молча прислонилась спиной к стене. Она не знала, что сказать.
4
Море разыгралось. Волны захлестывали на берег, и с шумом разбивались о прибрежные камни. Серое небо было мрачным и зловещим. В такую погоду ни один рыбак бы не осмелился выйти в море.
Константин Яковлев стоял неподалеку от берега, там, где накатывающие волны не доставали его.
Зачем он здесь? Что он хочет от моря в такую погоду? Этого Константин и сам не знал. Он лишь стоял и смотрел, как волны разбиваются о берег.
Итак, семья стала для него чужой. Вчерашняя рыбалка с отцом доказала ему, что по-настоящему ему дороги только детские воспоминания, связанные с родителями. Но не с семьей. И еще он любил море. Двадцать лет он жил для своей семьи, но это не было зовом его сердца. Все это делалось неискренне, его поступками двигало лишь чувства долга. Но разве семья должна держаться только на чувстве долга?
Константин почувствовал отвращение к самому себе. Конечно, жена и родители вещи совершенно разные, но когда нет любви, когда выясняется, что он уже больше двадцати лет обманывал сам себя, что же остается? Зачем тогда жить? Зачем нужна жизнь во лжи? Кому он такой нужен? Чувства и душа мертвы по отношению к семье, к самым близким и родным людям. Теперь, когда иллюзия развеялась, и Константин больше не испытывал сомнений в отношении к своей сущности, он возненавидел сам себя. Неужели же он такое ничтожество, что в душе его лишь ложь, обман и пустота?