- Здорово, Стас! – Голос его прозвучал довольно бодро.
- Здорово, Борис, - ответил Станислав, не сводя настороженного взгляда с Назарова.
Тот призывно махнул рукой, маня Меньшова внутрь трактора.
- Залезай, гостем будешь.
Однако поведение Назарова внушало Станиславу подозрение.
- А ты что здесь делаешь? – спросил он.
- Да вот, отдыхаю.
- Катаясь по полю? – удивился Станислав.
- Да, а что такого? Должен же человек как-то отдыхать.
Меньшов почесал за ухом.
- Что это на тебя нашло?
Назаров хмыкнул.
- Как будто сам не знаешь. То же, что и на тебя, то же, что и на всех остальных. Что ты так на меня смотришь? Как на сумасшедшего. Ладно, все мы, можно сказать, теперь с ума сошли.
- С ума сошли?
Назаров поморщился.
- Ладно тебе, недоумение-то разыгрывать. Как будто с тобой самим ничего не происходит.
Однако Станислав продолжал по-прежнему смотреть на тракториста в полном непонимании.
- Ты откуда вообще идешь?
- Я из города приехал.
- Из города? – Назаров воззрился на Станислава. – Как? Каким образом? Что ты там делал?
Меньшов почувствовал смущение.
- Вообще-то, я со своей семьей успел до дождя из села уехать. Теперь вот назад вернулся.
Назаров довольно долго смотрел на Станислава.
Вот оно что, - наконец задумчиво протянул он. – Следовательно, под дождь ты не попал.
- Нет, не попал, - настороженно ответил Станислав.
Борис откинулся на спинку кресла и задумался.
- Это все объясняет, - наконец сказал он.
- Что объясняет?
- Все. И что необычного ты видишь, вернувшись назад?
Станислав пожал плечами.
- Пока что ты, можно сказать, первый, кого я увидел. Что здесь происходит?
- Конец света, - ответил Назаров.
- Что это значит?
- С нами что-то происходит. Мы изменились.
- Каким образом? И почему ты ездишь бессмысленно по полю?
- О том и речь, - сказал Назаров. – Я и сам этого не понимаю.
Видя недоверчивость Станислава, он продолжил:
- Какой-то внутренний огонь толкает меня на это. Какая-то сила внутри меня заставляет меня поступать так, как я никогда в жизни бы не поступил. Но эти поступки, эти действия доставляют мне удовольствие. Я совру, если скажу, что не испытываю от этого внутреннего наслаждения.
- Я ничего не понял, - признался Станислав.
- Попробую объяснить. Из меня словно вырвались все мои инстинкты, все то, о чем я внутренне всегда мечтал, чего желал, но чего не хотел признавать. Полагаю, что я просто утратил над собой контроль.
Он помолчал.
- Я думаю, что этот дождь повлиял на нас так, что на свободу вырвалась наша сущность. Простая человеческая сущность. Все то, что свойственно каждой нашей натуре. Все это стало преобладать в нас. Я чувствую, что изменился, и чувствую, что продолжаю меняться. И это страшно, но одновременно приятно. Да, мне доставляют удовольствие мои действия, мои поступки. Что я сейчас делаю? Я бесцельно катаюсь по полю на тракторе, вместо того, чтобы идти работать. Почему я это делаю? Потому что не хочу поступать иначе. Я не хочу работать, я не хочу вообще ничего делать. Мне просто хочется сидеть без дела, отдыхать. Разумом своим я понимаю, что это ненормальность. Я понимаю, что мои поступки неадекватны, но что-то внутри меня заставляет меня вести себя так. Моя натура, моя сущность заставляет меня служить ей, а не руководствоваться разумом и здравым смыслом.
Назаров прервался, склонил голову набок, словно прислушиваясь к себе самому.
- Ты обратил внимание на то, что в нашем селе царит хаос? И я полагаю, что все это из-за того, что каждый просто делает то, что свойственно его сущности. Этот проклятый дождь пробудил в нас нашу сущность, которая спала внутри нас всю нашу жизнь. Но пока еще я могу контролировать ее, потому что иначе я не смог бы тебе все это рассказать. Я ни за что не признал бы этого.
На лице Назарова отразилось страдание.
- Я боюсь, что на поверку я оказался совсем иным, чем я полагал о себе.
Назаров горько усмехнулся.
- Сколько раз я говорил о том, что будь в моих руках власть над страной, я бы навел в ней порядок, поскольку знаю, как это сделать. Но окажись эта власть в моих руках, пройди через мои руки миллионы долларов, я боюсь, что я оказался бы точно таким же, как наше правительство. Богатство и власть ослепили бы меня, и мне было бы глубоко наплевать на всех остальных людей, на весь народ.
Назаров вздохнул.
- Вот она, горькая правда обо мне.
Станислав видел страдание и муку на лице Бориса, и понял, какого же труда стоило ему такое признание. Осторожно, стараясь не задеть Назарова, он произнес: