– Дети, хватит! – Марина Сергеевна повернулась к доске, – давайте работать. Об этом вам лучше поговорить со своими родителями.
Ребята, вопреки её словам, зашумели и заговорили все разом: одно дело, когда эти догадки передается друг другу, и другое, когда их озвучил классный руководитель. Пока они перепирались, а Марина Сергеевна пыталась успокоить класс и вести урок, попутно отвечая на вопросы, Марк еще раз взглянул на вырезку, более пристально. И вспомнил. Эта была та самая девушка, которую он видел на катке. Она тогда пыталась кататься на прямых ногах и очень напоминала человека, передвигающегося на ходулях. И фотография, наверно, была сделана там же: он узнал кусок знакомого до боли, в прямом смысле слова, деревянного забора с гирляндой. Да и комбинезон, вроде бы, был тот же самый.
– Эй, слышишь? – повернулся он к другу, – это же та самая девушка, что мы видели на катке!
– Не помню, – шепотом ответил Нурик, – я пытаюсь записать тему, не отвлекай.
– Да помнишь ты! Я тогда еще свои варежки потерял! И ладонь разрезал! Их, между прочим, ты держал!
– Я же тебе отдал назад! – почти на гране слышимости прошипел друг, – я точно помню! Не испарились же они тогда! Или ты думаешь, что я их себе забрал и дома надеваю? А её я не помню! Я, знаешь ли, не разглядывать девушек, а кататься ходил.
– А тебе не кажется странным, что все исчезновения и смерти как-то связанны с парком?
– А с чем же еще? – недоумевающе спросил друг, тщетно пытаясь записывать за учителем, – что, у нас разве много темных и неосвещенных мест? Главная площадь? Сквер перед загсом, где всегда много народа? Или у нас есть ночные клубы? Или странные дела могут происходить на рынке, который днём забит людьми, а ночью там только собаки бездомные и ночуют? Парк идеально подходит для всяких преступлений. Вспомни, сколько там зарослей и кустов. Там даже суслики живут, и птицы гнёзда вьют. И дураку понято, что хуже и лучше места для преступления не найти.
– Не знаю, – Марк кинул взгляд на Соню и наклонился еще ниже, – вон, она считает, что в городе завелся маньяк!
– Не знаю, надо подумать. Девчонки всегда всё преувеличивают.
– А если и в самом деле, маньяк?!
– Слушай, а может, ты уже отстанешь от меня, а? Дай хоть урок послушать, а то как контрольная, так списать просишь!
Марк вздохнул и, взяв ручку, также попробовал сосредоточиться на уроке, но у него ничего не получалось, Какая-то мысль не давала покоя, но всё время ускользала у него из головы.
Переступая пушистыми лапками, кот неторопливо вышагивал по снежной улице. Ему холод был не страшен: потрясающе красивая и длинная шуба не только грела, но и значительно внешне увеличивала его в размерах, делала грозой всей местной кошачьей банды. Марк хотело было шугнуть его, но в последний момент передумал: не дело вымещать свою злость на животных. Он задрал голову и посмотрел вверх: туда, где красовалось уже месяц новым стеклом разбитое им окно. Оно поблескивало на солнце и выглядело значительно лучше, чем остальные: было чистым и абсолютно прозрачным, не мутным. Да, тогда он, объятый животным ужасом, поступил как настоящий трус и предатель: свалил всю вину на него. И Влад мог бы спорить и отпираться, да даже в драку мог бы полезть, и тогда он, Марк, не выдержал бы и наверняка разревелся и признался, что это он, именно он раскрутил тот пакет со строительным мусором и из его слабых рук он вылетел во двор, разбив злополучное стекло на третьем этаже. Но Влад только молчал и смотрел на него. А он врал, захлебываясь своим враньем и придумывая всё новые подробности: как увидел, как подошел из-за угла, как солнце слепило, но он всё равно все рассмотрел. Бывшего друга тогда таскали по разным советам профилактики и кончилось все тем, что его родители купили новое стекло и застеклили окно на те деньги, которые он откладывал на новый телефон. И которые он теперь должен ему вернуть. Влад никому тогда ничего так и не сказал. Даже не бил его! Лишь поймав раз Марка в коридоре, озвучил сумму долга. И Марк согласился. Благо, отдавать можно частями! И изменить ничего не мог: это была их общая грязная тайна, с мерзким вкусом предательства. «Ну, ничего, завтра принесу коту немного корма, раз сегодня ничего нет» – подумал Марк, шагая домой.
Дневной свет, отражаясь от свежевыпавшего снега, резал глаза так сильно, что было больно смотреть. Между двумя старыми кирпичными домами, к которым он приближался, был небольшой узкий переулок, обычно заваленный всяким хламом: туда выносили старую мебель, бросали бутылки и пакеты с мусором. Марк проходил тут десятки тысяч раз в школу и назад, и знал каждый рыжий кирпич, каждую неровность узкой тропинки. Вот сейчас он пройдет мимо обложенного снегом куста в виде шара: летом, когда играли в прятки, он прятался в его листве, залазил с ногами на плотные коренастые ветви и, если не знаешь о тайном убежище – не найдешь; затем будет старая колонка, из которой он с мальчишками в жару обожал пить ледяную воду, и угол почты с зарешеченными окнами на первом этаже. Но в этот раз что-то было не так. Марк сначала не понял, в чём дело, а потом отпрянул в сторону и попятился. Краски дня, словно стали еще ярче, слух неожиданно отключился полностью, а в нос хлынул такой мерзкий запах, что ком тошноты подкатил к горлу. Марк, преодолевая рвотные позывы, судорожно сглотнул и глянул на кота, увязавшегося следом за ним – тот стоял, не двигаясь, распушив хвост и глядя безумным взглядом в переулок. Марка охватил страх. Он ощутил всей кожей, как стала влажной, и оттого липкой его одежда, голова налилась свинцом, а ноги, наоборот, стали легкими и задрожали, готовые подкоситься. Капли холодного пота потекли по спине, между лопаток. Марк попробовал закричать, но только разевал рот, как вытащенная рыба: звука не было. И он шагнул. Шагнул, надеясь, что сейчас все закончится: пройдет это невыносимое чувство, уйдет этот страх, терзающий его, потому что он так чудовищно уже устал! Еще шаг. В переулке словно кто-то выключил свет: было абсолютно темно. Абсолютный свет и абсолютная тьма. Граница четко проходила там, где обычно лежала тень. Но её не было. Что-то живое и большое пульсировало в этой мгле, звало, притворяясь хорошим, словно пес, виляющим хвостом в надежде, что жертва подойдет ближе. Марк, почти против своей воли, завернул за угол. И остановился. Там, на старом ящике, который почему-то был чётко виден, лежали его варежки. Те самые, которые он оставил на катке. Снова замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, новый вздох всё никак не давался, глаза заволокло слезами, и Марк понял, что вот тут он и умрёт. Сейчас. На самой границе света и тьмы. Переулок вел не на другую улицу – за ним отчетливо вырисовывалось заледеневшее поле, покореженные мёртвые деревья, низкое свинцовое небо. Другой мир и другая реальность. Неожиданно Марк разглядел фигуру человека, бегущего к нему. Он махал руками, запинался, падал, но упрямо продолжал двигаться вперёд. Наверное, он тоже что-то кричал, но был слишком далеко. Впрочем, мальчик и так догадывался, что именно – чтобы он шел назад. Не приближался. Спасался. Марк прекрасно это понимал. Но сделал еще шаг. Совсем маленький шаг, но тьма довольно заурчала, завизжала от радости и рванула ему навстречу. Потянуло мертвенным холодом, зловоние усилилось, и Марк осознал, что окончательно утратил контроль над своим собственным телом. Но кот, тот самый толстый и добрый кот, уже старый, а потому знающий все местных мальчишек в лицо, отмер и, устрашающий заорав, бросился мимо него в проклятый переулок. И мир обрушился. Разом вернулись все привычные краски и звуки. Чужой мир в конце переулка исчез, и он снова стал выходить на соседнюю улицу. Словно выключили, пропал запах. По дороге ездили автомобили, мимо шагали прохожие, кидая заинтересованные взгляды на мальчика, который стоял и смотрел полубезумным взглядом в одну точку – на старого дохлого кота, лежащего между домами.