Ильнар откинул полог и вышел из юрты. Все посетители и сотрудники уже разошлись, и в музее-заповеднике, расположенном в окружении невысоких холмов, оставался только он. Постояв несколько минут, глядя на звездное небо, Ильнар направился к машине, стараясь обходить невидимые в темноте лужи. Иногда наступал такой момент, когда его видения переплетались с явью, и он терялся, не зная, в каком мире находится. Особенно, если время было такое, как сейчас: темно, влажно, полный штиль. Понятно, если приходят мёртвые или духи – они могу указать Путь. А бывает и так, что часами приходится бродить по всем трём мирам, не понимая, где именно находишься сейчас и в какой стороне выход. Ильнар представил себе предстающую дорогу и чётко, как бывает довольно редко, увидел, где именно его поджидает опасность в виде серпантина и крутого порота. Дух-помощник бесшумно опустился на плечи, обдав теплом своего тела.
– А тебе что еще надо?– недовольно спросил Ильнар и потер правый бок: шаманская болезнь в последнее время частенько проявляла себя, – иди домой, тут ты быстро теряешь силы.
Но дух не хотел уходить. Он настойчиво направлял его в сторону от калитки, к деревянному забору. Ильнар решил не спорить. Сделал несколько шагов, прежде чем смог различить на покосившейся ограде объявление о дате начала записи первоклассников республиканскую школу, неизвестно как оказавшееся тут.
– И при чём тут школа? Что ты этим хотел мне сказать? – задал он вопрос, но духа-помощника уже не было: истратив всю энергию, сильная птица решила вернуться в свою среду обитания,– ну так всегда!
Недоумевая, мужчина повернул к калитке, но искать пришлось наощупь: его шаманское зрение неожиданно покинуло его, вместе с остальными чувствами, так что на миг он оказался оглушенным. Откат. Такое тоже бывало, и не раз. Иногда пропадало даже чувство времени, но мужчина за годы работы уже свыкся с такими последствиями своей деятельности. Но ему всё-таки подумалось, что ничем хорошим сегодняшний полёт для него не обернётся.
В школьном коридоре уже никого не было. Все классы стояли во дворе на линейке – шел митинг, посвящённый Дню Победы. Детей выстроили большой буквой «П», а роль сцены выполняло высокое школьное крыльцо, так что вход в здание был перекрыт до самого конца мероприятия. На крыльце выступал театральный кружок старшеклассников, разыгрывая пьесу на английском языке. Девочки в белых платьях слажено кружились, поднимая вверх вырезанные фигурки белых голубей, вырезанных из бумаги. В руках многие держали воздушные шары, чтобы в конце митинга запустить в небо. Несмотря на раннюю весну, стояла сильная жара, и окна были распахнуты настежь: через них долетали звуки музыки, обрывки фраз и гомон уставших детей. Девочка тихо кралась вдоль узких дверей, выкрашенных белой краской. Нашла нужную. Потянула на себя. Закрыто. Во влажной от волнения детской ладошке лежал ключ с биркой – как раз от этого кабинета. Она сняла его со щитка ещё три дня назад, и классный руководитель, решив, что сама куда-то его подевала, сделала новый. Сейчас украденный ключ словно жёг ладонь. Шмыгнув носом и бесшумно открыв им дверь, скользнула внутрь. В залитой солнечным светом классной комнате, среди брошенных открытых портфелей одноклассников, стопкок тетрадей и листочками с их контрольной, она мгновенно увидела то, что искала: большая, почти хозяйственная сумка классного руководителя стояла открытая на учительском стуле. Сверху лежал красный кошелёк. Девочка несмело протянула руку, но уже спустя секунду мгновенно схватила его и открыла. Он был полон купюр разного номинала. Ну, еще бы! Она ведь точно знала, что сегодня день зарплаты, и классный руководитель в окно, между своими бесконечными уроками, ходила до ближайшего банкомата в соседний супермаркет, а потом, когда обедала в столовой, доставала купюры, чтобы расплатиться, из этого самого кошелька. Бросив пустой кошелек на пол, и прижав деньги к груди, она поспешно выбежала из класса, не забыв, однако, его запереть. Единственное, о чём не подумала – видеокамера в коридоре, в которой все её передвижения, как и её лицо, были хорошо видны.