Падение продолжалось всего несколько мгновений. Больно стукнувшись о железные прутья качели коленом, Марк, сидя в сугробе, поднял облепленный мокрым снегом рюкзак. На белых утеплённых штанах грязный снег оставил безобразные разводы. Вот же.. Ведь он прекрасно знал об этой узкой полоске льда, коварно запорошенной, и все равно шагнул на неё.
– Давай руку, – обратился к нему сосед, – помогу.
Марк после, секундного колебания, послушался его и протянул свою мокрую ладонь.
Тот одним рывком поставил мальчика на ноги и криво усмехнулся, глядя на самосвязанные варежки со снежинками, больше похожими на паутину, которыми мальчик принялся старательно стряхивать снег с куртки.
– Клёвые. Подарок? Ты откуда?
– Со школы иду, как обычно, – пожал плечами Марк, – у меня сегодня только пять уроков было, физику отменили, опять физичка заболела.
– А что, химичка, ну та дама, которая волосы еще в фиолетовый красит, работает?
– Работает, – шмыгнув носом, ответил Марк, – только пить стала часто, закрывается в лаборантской и употребляет. Сам видел.
– Понятно.
– А вы что тут сидите? Холодно.
Сосед вместо ответа закурил сигарету и, полностью игнорируя его присутствие, стал смотреть на угол дома, туда, откуда должна появиться с работы его дочь и пустить домой. Жил он на этаж выше, в самом обычном для города пятиэтажном доме, и в последние годы, после смерти матери – лежачей и очень доброй старушки, стал сильно пить, из-за чего супруга все реже пускала его в квартиру. Вот и приходилось ему сидеть на улице или в гараже, где местные парни сообща открыли мастерскую по ремонту автомобилей, и где было относительно тепло, а то и просто в подъезде в ожидании, когда придёт дочь – второклассница и пустит его.
– Марк, мелочь есть? – заговорил он снова, и тонн его при этом стал заискивающим, – а то моя придет, а я не в настроении.
Это тоже стало уже обычным ритуалом. Марк засунул руку в карман и выгреб горсть монет, оставшихся со школьных обедов.
– Вот, держите, – с этими словами он высыпал все в подставленную широкую ладонь, – только не пейте много.
В это время мама Марка, увидев в окно, с кем сын сидит на качеле, замахала ему, чтобы шел домой.
– Ладно, мне пора, пока! – кивнул ему мужчина и поспешно пошагал в сторону небольшого магазина, – бывай!
Дома очень вкусно пахло свежими блинами: мама пекла одновременно их на двух сковородах, ловко подкидывая и переворачивая в воздухе. Марк разулся в полутёмной прихожей, положив мокрые вещи на батарею и прислонив к ней же рюкзак, чтобы быстрее просох. Он вымыл руки и полез за стол, стаскивая верхний, самый горячий, блинчик, и поспешно макая его в растопленное сливочное масло. Золотистый блинчик был обжигающим, а масло, купленное у местных фермеров, безумно вкусным и тоже горячим, но он героически затолкал его в рот целиком.
– Что он хотел от тебя? – спросила мама, на секунду отрывая взгляд от плиты, – опять денег просил?