– Ага. Наверное, опять из дома выгнали.
Женщина печально бросила взгляд на железную качелю во дворе через окно и поджала губы: соседа она не любила именно из-за его образа жизни, считала слабым человеком.
– Он раньше нормальным был, в военных действиях принимал участие, вроде бы даже офицер. А начал пить – и результат. Ты бы не разговаривал с ним, хорошо? Мало ли какая мысль в его пустую голову придёт? Никогда не знаешь, что от таких людей ожидать. И мне спокойнее будет.
– Хорошо, – покорно согласился Марк, – он и сам не горел желанием иметь мужчину в друзьях, – ладно, спасибо за блины, я за уроки, а потом с друзьями на каток в парк сгоняю. Ладно?
– Давай. Только тепло оденься. И варежки на батарее нагрей!
Вдоль темной и снежной улицы уже зажгли фонари, когда Марк, держа одно рукой холщовую сумку с коньками, а другой – обе рукавицы, постучался в окно Нурика. Пришлось ждать мучительные две минуты, пока тот отдернул шторы и рассмотрел его в желтом свете. Махнув рукой, Нурик спустя уже минуту выбежал из подъезда: куртку он застёгивал уже на ходу.
– Привет, – Марк протянул ему ладонь и пожал мальчишечью руку, – давай скорее, а то все коньки в прокате разберут, сегодня же выходной, народу, наверное, полно.
– Не разберут, – уверенно ответил Нурик, натягивая старые варежки, – там вообще коньков не осталось нормальных, хлам один, на ногах разваливаются. Сейчас все на стадионе катаются, там лёд классный! А еще там закуток есть, где коньки точат.
Марк поджал губы и украдкой бросил взгляд в сторону стадиона: он и сам бы с удовольствием пошел туда, но Нурик, только в этом году вставший на коньки, катался плохо, а на стадионе не было скамеек, чтобы друг мог отдохнуть. Да и забора не было, на который можно было бы опереться, если устанешь. Вот и приходилось ему кататься среди мамочек с маленькими детьми и пожилыми. Ну и еще теми, кому было лень идти на край города.
– Ничего, – словно прочитал его мысли тот,– давай после катка на ёлку зайдём, с горки покатаемся! Может, и Сашу там встретим. Она точно на стадион не пойдет.
Марк согласно кивнул, слегка утешившись этой мыслью: Саше родители обычно не разрешали гулять дальше угла дома, но в полузаброшенный парк почему-то отпускали, так что шанс встретить её был очень велик.
Нурик жил в спальном районе, левый угол которого как раз прилегал к самой ограде парка. Старые двухэтажные дома изредка освещали высокие фонари, дорожки были не расчищены после недавнего снега. Прохожих не было: квартал словно вымер и только по дороге, начинающейся у самого парка, проезжали редкие машины. Неожиданно что-то загрохотало и у машины, стоящей у обочины, сработала сигнализация. Друзья уловили слабую подземную вибрацию.
– Слышишь? – Марк повернулся к Нурику, – это опять уголь взрывают, отец говорил, новый пласт вскрывают, вот и долбанули.
– Да слышу, я слышу, – ответил Нурик, – пойдем лучше быстрее, а то что-то я замерзать начал!
– А я думал, ты испугался! Вон как бабахнуло! Жаль только, что ночь, столб пыли не видно.
– Чего? Взрыва, что ли? Вот тоже, было бы чего!
– Да я не про взрыв, а про общую атмосферу. Жутковато сегодня, да?
– Не выдумывай, – фыркнул друг, почесав нос, – что у нас может случиться? Или ты опять ужастиков своих на ночь пересмотрел?
Марку возразить было нечего, но ему самому почему-то вдруг сделалось не по себе.
Они шли по самой темной части парка. Луна освещала дорожки, занесённые снегом, да так, что иногда приходилось перешагивать через небольшие сугробы, обходить пустые бетонные скамейки без спинки, высокие, в хаотичном порядке росшие вязы. С левой стороны метров через пятьсот начиналась освещенная дорожка: она вела к небольшой площади, в центре которой стояла городская ёлка. Рядом с ней была расположена фигура деда Мороза. Пару лет назад еще возводили высокие деревянные горки, на которых катались и взрослые, и дети, но потом кто-то пожаловался, что они очень опасны, нарушают все возможные нормы, и вот теперь чтобы покататься нужно выезжать из города. Кому-то не понравилась и ледяная чаша, и ларьки, продававшие кофе и пирожки. Так что теперь в зимнем парке все устраивало абсолютно всех: вокруг ёлки и фигуры Деда Мороза не было абсолютно ничего. И новогодняя ель смотрелась вечером очень странно, словно парила в абсолютной темноте. Игрушки и гирлянды чередовались на ней с проплешинами, так что можно было рассмотреть металлический ствол – настоящими были только ветви, вставленные в специальные крепления. Но справа от неё был брошенный старый открытый летний бассейн, борта которого были заасфальтированы и шли под уклоном. Раньше, как только наступала жара, в бассейн кидали несколько резиновых шлангов и набирали воду. Через несколько дней она становилась зеленой, но горожане всё равно толпами приходили сюда, чтобы освежиться. Именно с бортиков этого бассейна теперь и катались дети. Друзья уже подходили к самой ёлке, как Марк почувствовал удар – ему в спину залепили снежком. Он мгновенно повернулся, но тут же хмурое выражение его лица сменилось на улыбку: только у Саши было право запульнуть в него снегом в любой момент, чем та постоянно пользовалась.