Большой палец Иэна медленно скользит по моей челюсти. Это единственное место, где он прикасается ко мне, но ощущение такое, будто к коже поднесли оголенный провод. Я отдаюсь этому чувству, ненавидя себя за это. Ненавидя то, что когда он углубляет поцелуй, наклоняя голову, чтобы впустить мой язык, я охотно принимаю приглашение. Ненавидя то, как мое тело предает меня: это придыхание, эти непроизвольные стоны.
К тому времени, как Иэн отстраняется, завершая поцелуй, я мокрая и испытываю глубокое отвращение к самой себе.
— Умница, Кит, — говорит Иэн, и его большой палец мягко возвращается на мой подбородок. Его зрачки расширены. Мои глаза-предатели опускаются вниз, и я вижу, что он возбужден ничуть не меньше моего. — Умница.
— Наверное, мне не следовало позволять тебе это делать, — бормочу я. Грандиозное преуменьшение.
— Почему нет? — спрашивает он, откидываясь назад и давая мне немного пространства. — Ты пялилась на меня весь вечер. Если бы ты не была так зациклена на том, чтобы произвести хорошее впечатление, то заметила бы, что я тоже на тебя пялился. Эта юбочка чертовски сексуальна.
Он позволяет своему взгляду медленно скользнуть по мне. Я упиваюсь этим.
— Разве мы не правы, испытывая эти чувства? — продолжает он. — Разве нам не позволено действовать в соответствии с ними?
Я делаю успокаивающий вдох. Не то чтобы я никогда раньше не целовалась с начальством. Да и пробуду я здесь всего три дня. Что вообще может пойти не так за это время?
— Просто пообещай, что не уволишь меня за то, что я тебя поцеловала.
— Это я тебя поцеловал, Кит.
— Ты понимаешь, о чем я.
— Я же говорил, я тебе не босс. Мы друзья. Я не вешал тебе лапшу на уши. Мы узнаем друг друга. Я узнаю тебя. Неужели я должен позволить первому встречному написать для меня эту книгу?
— Верно, — говорю я. — Нет, абсолютно.
Он встает, нависая надо мной, невыносимо сексуальный. Его рубашка расстегнута, густые черные волосы теперь еще больше растрепаны после поцелуя. Я хватала его за волосы? Не помню. Должно быть, да. Мои шлюшьи ручонки.
Он улыбается, и его взгляд пылает.
— Бери свою сумку. Я провожу тебя в твою комнату.
Пока я встаю и достаю свою дорожную сумку из шкафа, следуя за ним по черной винтовой лестнице, я позволяю проявиться худшей версии себя. Интересно, что бы он сделал, если бы я попыталась затащить его в постель. Отказался бы? Конечно нет. Мужчины никогда не отказываются. И он все еще твердый. С ним было бы так легко переспать, и я вижу, что там есть с чем работать. Мы уже поцеловались. Разве потрахаться было бы намного хуже?
Я кусаю губы от предвкушения, пока Иэн ведет меня в большую, чистую гостевую спальню. Окно выходит в ночь, на непрекращающийся дождь. Он включает свет, приглашая меня войти.
— Твой дом на ближайшие несколько дней.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Он прислонился к дверному косяку, волосы падают на лоб, волосы на груди выставлены напоказ, эрекция тоже на всеобщем обозрении. У меня слюнки текут. Я ничего не говорю.
— Спокойной ночи, Кит.
У меня есть примерно две секунды, чтобы решить, какой именно идиоткой мне быть.
Он выпрямляется и начинает поворачиваться.
— Иэн, — выпаливаю я.
Он замирает и поворачивается ко мне, приподняв брови. В его глазах мелькает искра чего-то похожего на одобрение. Словно он тоже этого хочет.
— Не хочешь… — Я кусаю губу, наклоняя голову, чтобы указать на комнату позади меня, на кровать.
Он мешкает, и мое сердце замирает. Я не могу понять, о чем он думает, но он с минуту изучает меня, позволяя своему взгляду скользнуть от моих ног к груди, а затем к лицу, где и задерживается.
Боже, как я его хочу. Скажи «да», скажи «да», пожалуйста…
После долгого молчания, во время которого я едва не сгораю от самовозгорания, Иэн произносит:
— Спокойной ночи, Кит.
Затем он отворачивается и закрывает за собой дверь.
И я остаюсь стоять там одна, сгорая от возбуждения и стыда.
4
Я просыпаюсь вскоре после рассвета. Остатки сна растворяются в голове, как струйки дыма, и, моргая после пробуждения, я пытаюсь ухватиться за них, притянуть к себе ради утешения. Это был сладкий сон, знакомый, похожий на погружение в теплую ванну. Но я не могу вспомнить деталей. Все, что осталось в памяти — это чувство, обнимающие меня руки и осознание того, что я в безопасности.