Я распахиваю дверь до конца и шагаю внутрь. Плавно загорается свет.
Комната пуста.
Мои колени почти подкашиваются. Его здесь нет. Он не мертв. Не убит, блядь. Но как? Почему? В голове проносится более мрачная мысль: Что, если Иэн куда-то его забрал? Что, если он делает с Орфеем нечто еще худшее, чем то, что сделал с Эросом?
Тошнота и облегчение борются во мне, пока я выхожу из хранилища. Оставляю дверь наполовину приоткрытой, как и было. К тому моменту, когда я поднимаюсь наверх, легкие горят огнем, а сердце беспорядочно колотится. Мне жарко, я вся в липком поту и чувствую себя грязной. Запятнанной густыми капающими жидкостями, липкой от запаха механической смерти. Я толкаю дверь в пентхаус.
— Иэн, — зову я, перестраховываясь на случай, если он вернулся.
Ответа нет.
Грудь стянуло. Тяжело дышать. Меня тянет к окну, я внезапно отчаянно нуждаюсь в его прохладе, в подобии свежего воздуха, в глотке внешнего мира. Прижимаю ладонь к запотевшему стеклу, затем прислоняюсь горячим лбом к конденсату. Вздыхаю, когда прохладная влага успокаивает ноющую голову.
— Просто остынь на секунду, — бормочу я. — А потом уходи. Собирай свои вещи и уходи.
Делаю глубокий вдох, медленный выдох. Я буду в порядке. Иэн не опасен. По крайней мере, для меня, — пытаюсь я успокоить себя, расслабляя глаза, пока небоскребы снаружи не превращаются в темные размытые пятна, усыпанные разноцветными вспышками света. Он не причинит мне вреда. Он просто пьян и взбешен на своего бота для удовольствий. Он просто…
Мои мысли резко обрываются.
Что-то не так. Что-то, что я не могу уловить. Легкий укол кожи, неглубокая заноза. Я смотрю на город. Горизонт подмигивает мне сквозь пелену дождя. Заноза тревоги впивается глубже. Эти здания…
Желудок ухает вниз.
Я не узнаю эти здания.
Нет, этого не может быть. Я протираю стекло там, где оно запотело от моего дыхания. Это окно выходит на запад. Я знаю этот вид; я пялилась на него два дня. Я знаю Лос-Анджелес. Я должна видеть вот здесь новое скопление мегаскребов, светящихся фиолетовым. Я любовалась ими сегодня утром. Я помню. А тот полузаброшенный деловой высотный комплекс через дорогу, освещенный золотом и синим, всегда транслирующий неоновую рекламу, должен быть прямо вон там. Но его нет. Вместо этого черные и неоновые монолиты — это здания, которых я никогда раньше не видела: бесконечные возвышающиеся шпили, агрессивные и зубастые силуэты под дождем.
Тошнотворный ком сворачивается в животе. Заноза вонзается глубоко в плоть, садня, кровоточа, пока я не задыхаюсь от дезориентации. Это не Лос-Анджелес. Я не знаю ни одного из этих зданий. Это не тот город, который мне знаком.
Транспортный дрон со свистом проносится мимо, наполовину ослепляя меня вращающимися красными лучами, и я отшатываюсь от окна.
Отворачиваюсь от стеклянных просторов, отчаянно пытаясь за что-нибудь зацепиться.
На кухне стоит темная фигура и наблюдает за мной.
Крик застревает в горле. Я замираю, каждая мышца в теле натягивается от страха, а затем я узнаю его.
— Блядь, — выплевываю я это слово, как выбитый гнилой зуб. — Орфей, откуда ты, блядь, взялся?
Он плывет ко мне на длинных, изящных ногах. Движется как сошедшая тень или сон. Его серебристые волосы ловят свет дрона, отливая почти розовым — пульсирующая мягкость на фоне моего сгущающегося страха.
— Я здесь, — говорит он. Его глаза мягко золотятся, грудь вздымается и опускается. — Что случилось?
— Я застряла в ебаном кошмаре, вот что, — задыхаясь, говорю я. Даже в таком взвинченном эмоциональном состоянии я поддаюсь его притяжению, позволяя нежно заключить себя в объятия. Его пальцы скользят в моих волосах. Я прижимаюсь щекой к его груди. — Где ты был? Я пыталась тебя найти. Эрос… — Но слова застревают в горле. Я не могу этого сказать. Я не хочу делать это реальностью.
Орфей гладит меня по спине, по волосам, шепча именно то, что мне нужно услышать.
— Ты боишься, Кит. Не бойся. Я прямо здесь. Я никуда не уходил.
Облегчение от его прикосновений — как пьянящий наркотик. Каждое слово затягивает меня и смягчает. Меня разбирает на молекулы, распыляя по темному от дождя небу, пока мир и я не становимся единым целым, и ничто не может причинить мне вреда. Каждое мурлыканье его голоса рисует спокойствие на моих нервах. Он разбирает меня по частям, понемногу, пока мысли об Иэне и Эросе не оказываются далеко-далеко. Пока я не оказываюсь полностью во власти Орфея.
Я запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. На него почти больно смотреть. Он горит так ярко, словно звезда.