Волна неумолимой ярости обрушилась на меня. Лицо Иэна, самодовольный изгиб его губ были настолько ненавистны, что у меня кожа чесалась от этого. Кровь закипала. Я вспомнила, как он говорил, что мы друзья, равные, как восхищался моим блогом, как целовал меня. Всё это было ложью. Всё это было ловушкой, и Эрос мертв, и всё это — ебаная вина Иэна.
— Заткни свой ебаный рот, Иэн. — Я дрожала от ярости и позволила этому чувству захлестнуть меня. — Ты пригласил меня сюда, чтобы я умерла. Ты знал, что я пойду к Орфею. Ты трахнул меня, зная, что твой межпространственный питомец собирается меня сожрать. Для тебя нет прощения, мудак. Орфей может и монстр, Иэн, но монстров можно приручить. А твоя душа прогнила до самого ебаного основания. И не думаю, что она будет очень вкусной.
Орфей повернулся ко мне, его глаза были темнее, чем когда-либо прежде. И я ненавидела себя за то, что не ненавидела его, что меня всё еще тянуло к нему, каким бы чудовищным он ни был. За то, что рядом с ним я чувствовала себя как дома.
— Ну? — подстегнула я, кивнув в сторону Иэна. — Покончи с ним.
Орфей внезапно бросился к Иэну, двигаясь с невероятной скоростью, и навис над его телом, сгорбив широкие плечи. Я отвернулась и направилась к двери. Я не хотела видеть, что именно Орфей делает с человеком; не хотела думать о том, что он сделал с Эросом. Я вообще не хотела ни о чем думать. И пусть я была уверена, что проведу остаток жизни, тоскуя по голосу, прикосновениям и душе, которая не могла мне принадлежать, я должна была оставить его. Мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери.
Переступив порог коридора, я услышала, как Иэн один раз крякнул — низкий, хриплый звук. А затем не осталось ничего, кроме тишины.
18
Мой пульс стучит в ушах, адреналин бурлит в венах. Слишком яркий свет бьет в глаза, когда я хватаюсь за дверь. Делаю движение, чтобы с силой захлопнуть ее за собой, чтобы запереть Орфея внутри.
Мне это почти удается.
Дверь уже почти закрыта, когда рука Орфея проскальзывает в щель, пальцы впиваются в край. С нечеловеческой силой он распахивает дверь, и я оступаюсь от этого рывка. У меня не было ни единого шанса.
Он говорит, что не причинит мне вреда. Но инстинкты берут свое, и я разворачиваюсь на каблуках. Пытаюсь бежать.
Но не успеваю сделать и шага, как рука Орфея обвивается вокруг моей талии и резко дергает назад, с силой прижимая к своей груди. Я кричу, отбиваюсь, пытаюсь вырваться. Но его сила нечеловеческая. И в глубине души, даже борясь с его хваткой, я понимаю: вот и всё. Я никогда не выберусь из этого хранилища. Никогда больше не увижу Лос-Анджелес. Никогда не посмотрю на закат над океаном. Никогда не постою под дождем. Как и для Эроса с Иэном, эти бетонные стены и люминесцентный свет станут последним, что я увижу.
— Орфей, — умоляю я, предприняв последнюю, слабую попытку. — Пожалуйста, отпусти меня.
— Прекрати, — говорит он, спокойно, но твердо. Его дыхание шевелит мои волосы. — Я не собираюсь причинять тебе вред.
Не думаю, что я в это верю. Я не знаю. Я хочу в это верить. Я отчаянно, до смерти хочу в это верить.
Я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Замираю, тяжело дыша.
— Кит.
Он произносит мое имя, как резонирующее заклинание. И пока этот единственный слог обжигает меня, он берет меня за подбородок сзади, заставляя застыть.
Я крепко зажмуриваюсь, ожидая того, что будет дальше. Он сломает мне шею? Он меня сожрет?
Мое зрение расплывается. И тут до меня доходит. Очевидное, зияющее упущение. Смогу ли я это сделать? Смогу ли я ухватиться за нити невидимой, невозможной силы и сшить из них путь к побегу из чистого упрямого отчаяния?
Я должна попытаться.
Орфей что-то говорит, его дыхание горячо обжигает мне ухо. Но я не слушаю.
Потому что я сосредоточена на воздухе перед собой. Я вспоминаю, каково это было каждый раз, когда мир уходил у меня из-под ног, когда мое тело глючило и мерцало в темноте, когда передо мной открывался мираж. Я вспоминаю ощущения, звук, то, как, казалось, натягивалась кожа, как тело сминало под давлением. Я тянусь к этим теневым фигурам из другого измерения, к игольчатым зданиям, к снам, которые помню лишь наполовину, к далеким местам, по которым тоскую и до которых никогда не могла добраться. До этого момента. Я зову их, тяну, подтаскиваю к себе дюйм за дюймом.
Отпусти меня.
Пальцы Орфея сжимают мою челюсть сильнее.
А затем…
Коридор передо мной дает сбой. Покрытые помехами участки стен чернеют, мерцают и исчезают из реальности. На самом краю зрения я вижу зазубренные края, переливающиеся на фоне плоскости реальности.