— Да, да, — торопливо говорю я, пока до меня доходит смысл его слов. Полное авторство. — Извини, я просто…
— Пей, — говорит Иэн. — Ты нервничаешь. Я понимаю. Странное здание, странный парень, который в нем живет, все странное. Понимаю. Но теперь мы друзья. Тебя это устраивает? Мы не коллеги, я тебе не босс. Мы друзья. Так что, рассказывай. Каково твое видение?
Я делаю еще один долгий глоток. Жидкость согревает меня от самого горла и до желудка.
— Честно говоря, я не особо об этом думала. То есть думала, но надеялась сначала увидеть модель Эроса и узнать о ней побольше. И побольше о тебе. Стандартом было бы, знаешь, ранние годы, затем карьера, а потом…
Иэн поворачивается ко мне лицом, недовольно размахивая ножом.
— Нет, нет. Ранние годы? Скукотища. Я хочу перейти прямо к сути. Книга начинается с Эроса. Он — тот, кто имеет значение. Все, что было до него, несущественно. Абсолютно несущественно.
Я отпиваю из бокала.
— Вполне логично.
Зачем он спрашивал о моем видении, если у него уже есть свое? Запах чеснока и лука бьет в нос, а алкоголь наконец-то заставляет меня раскрепоститься.
— Дело вот в чем, Кит: никто не делает того, что делаю я. Ни в искусственном интеллекте, ни в робототехнике, ни в секс-индустрии. Я на голову выше любого другого предпринимателя в стране, возможно, и в мире. Верно? Но это… это не книга. Книга — это ты. Твой взгляд на все: на меня, на Эроса. Твой разум — это нечто особенное. Ты как я. Ты видишь то, чего не видят другие. Тебе пюре или отварную?
Я пялюсь на него.
— Я… что?
— Картошку.
— Ох! Как захочешь, мне без разницы.
Он отвечает мне тем же пристальным взглядом.
— Пюре или отварную? В любом случае она будет утопать в чесночном масле и зелени.
— Отварную.
— Значит, отварная.
Он один раз хлопает в ладоши, роется в шкафчике и достает пакет молодого картофеля.
К тому времени, как ужин готов, я уже допиваю свой коктейль. Я приятно захмелела, алкоголь творит чудеса на голодный желудок. Иэн расставляет еду на кухонном острове и пододвигает барный стул рядом со мной.
— Налетай, — говорит он, а затем сам следует своему указанию.
Пока мы едим, Иэн не делает никаких попыток завязать разговор. Он целеустремлен, возможно, даже рассеян. У меня складывается впечатление, что он не часто принимает гостей, если вообще принимает. В ту же секунду, как он заканчивает есть, он спрыгивает со стула и направляется прямиком к бару. Все еще расправляясь со своим стейком, я не могу не наблюдать за тем, как он уходит: его широкие плечи, то, как темно-серые брюки облегают фигуру. И тут я впервые замечаю, что он босиком.
— Еще один? — окликает он меня, поднимая виски.
Я киваю.
— Да, пожалуйста.
Я доедаю стейк, пока он готовит наши напитки, и неловко сползаю со стула. Я начинаю складывать посуду, чтобы помыть, но Иэн цокает языком, останавливая меня.
— Нет, нет, — говорит он. — Не заморачивайся, я сам помою. Позже. Пойдем. Давай присядем.
Он протягивает мне второй бокал.
— Спасибо за ужин, — говорю я, забирая напиток и позволяя Иэну увести нас в гостиную.
— Пожалуйста, — отвечает он, плюхнувшись на один из архитектурных диванов. — Садись.
Он протягивает руку, указывая на место рядом с собой. Он устраивается поудобнее, поджав под себя одну ногу.
Я мешкаю.
Дождь снаружи не утихает, расчерчивая огромное окно дрожащими светящимися полосами. За ним городской пейзаж кажется эфемерным и холодно-темным. Но здесь, внутри, свет теплый. Пахнет чесноком и луком, а еще витает едва уловимый мускусный аромат — вероятно, одеколон Иэна.
— Я не кусаюсь, — говорит он. — Давай же, Кит. Мы друзья. Садись, садись.
— Моя юбка все еще немного влажная, — слабо протестую я. — Твой диван…
— Мне насрать, — нетерпеливо бросает он. Он делает глоток из бокала, и золотой перстень-печатка на мизинце блестит в свете лампы. — Садись, пожалуйста.
Наконец я сдаюсь, присаживаясь на краешек дивана, словно птица, готовая вот-вот упорхнуть.
— Итак, — произносит Иэн, и резкость исчезает из его голоса. Здесь он еще более привлекателен, мягко освещенный по краям, только самые бледные оттенки фиолетового и красного играют на его коже от неоновой рекламы снаружи. Его темные черты лица суровы, но скульптурны, утонченны, но опасны. — Твой блог. В чем там дело? Он больше никому не нравится? Почему я не видел тебя в «Scientific American» или чем-то подобном?