Благодаря текиле я раскрепощена, расслаблена и согрета. Дождь барабанит по окну в успокаивающем ритме. Взгляд Иэна мягок. Я ставлю воду рядом со стопкой, позволяя своему телу податься навстречу Иэну. Я знаю, что он делает. Я играла в эту игру тысячу раз и хороша в ней.
— Я не знаю, Иэн. Почему ты делаешь то, что делаешь?
В уголках его глаз появляются морщинки, когда я произношу его имя.
— Потому что мы — нечто большее, чем наши самые низменные функции. Мы — интеллект. Эмоции. Любопытство. Эти вещи делают нас теми, кто мы есть. Но если убрать эти высшие функции, то что останется?
— Мы не более чем животные, — отвечаю я, и по телу пробегает трепет. Именно о таких вещах я люблю писать в своем блоге. — Или, того хуже, мы растения. Балансируем на грани между жизнью и смертью.
— Именно, — с гордостью говорит Иэн, словно я его лучшая ученица. — Но что, если мы уберем низшие, базовые, самые простые функции человека? Уберем страх, голод, потребность в размножении… уберем смерть. Что мы получим тогда?
Я знаю, что бы он ответил. Без базовых потребностей человек становится не более чем компьютером. Это одна из его самых известных цитат. Но я не хочу повторять его слова, как фанатка. Я хочу доказать, что достойна его уважения.
— Высшее существо, — отвечаю я. — Разум, больше не обремененный физическими потребностями. Возможно, даже следующую ступень эволюции человечества.
Его улыбка становится шире.
— Мне нравится, как ты мыслишь.
— Спасибо, — говорю я и чувствую, как на щеках проступает предательский румянец. Пиздец как неловко.
— Я тебе не льщу. Я честен. — Иэн сильно вторгся в мое личное пространство: одной рукой он опирается на спинку дивана, другой жестикулирует во время разговора. Наши колени почти соприкасаются. — Мне любопытно. Как ты считаешь, это так называемое высшее существо, эта следующая ступень эволюции человечества… может ли оно обладать и тем, и другим, и при этом оставаться высшим? Интеллектом… — он наклоняется ближе, и внезапно его большой палец оказывается на моем подбородке, а глаза ищут мои. — И базовыми позывами?
В комнате очень тепло, ее очертания размыты алкогольной дымкой. Дождь усиливается, и ветер завывает снаружи, как зверь. Но большой палец Иэна на моем подбородке настаивает на том, чтобы я сосредоточилась на нем, на вопросе. Комната исчезает, и не остается ничего, кроме темных глаз Иэна, его челюсти, локона волос на лбу.
— А что, если эти позывы контролировались бы извне или искусственным путем? — продолжает он. — Что, если бы они были ограничены, неспособны подавить высшие функции? Может ли такое создание претендовать на превосходство? Или это лишь насмешка, фальшивка того, что уже существует?
Мои губы приоткрываются. Взгляд Иэна скользит вниз, к моему рту. Мой мозг отключается. Затем я понимаю, что он ждет моего ответа.
— Если бы удалось изолировать низшие функции, — говорю я, — контролировать их, как ты говоришь, чтобы они никогда не брали верх над разумом… тогда то, что ты создал, больше не человек. Люди постоянно теряют контроль. Мы думаем, что нами управляет интеллект, но это не так. Мы едва ли на шаг ушли от животных.
— Мы валяемся в грязи вместе со зверями, — говорит он.
— Полагаю, что так.
Затем он подается вперед, не убирая большого пальца с моего подбородка, и целует меня.
Это дико непрофессионально.
Это охуенно горячо.
Я знаю, что должна оттолкнуть его и положить этому конец. Это ни к чему не приведет; это создает странную динамику, он вдвое старше меня — я даже предвидела это и не остановила. Но я все равно этого хочу.
Я хотела поцеловать Иэна Де Леона с тех самых пор, как впервые увидела его.
У него вкус виски. Он целуется так, словно потратил годы на оттачивание этого искусства. Если бы он обслюнявил меня, если бы отчаянно распускал руки, я могла бы легко это прервать. Но он этого не сделал. И не делает. Он остается точно там же, его пальцы держат мой подбородок, наши колени почти соприкасаются.
И хотя мы просто целуемся, я постепенно теряю контроль. Я и так уже была им возбуждена, а теперь? В меня влито четыре порции спиртного, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не забраться к Иэну на колени и не разорвать на нем рубашку. Именно так я бы обычно и поступила в подобной ситуации.
Но у меня все же есть немного самоконтроля. Немного.
Когда он издает мягкий, низкий звук в горле, я почти передумываю и хочу оседлать его. Но отдаленная, настойчивая мысль продолжает меня преследовать: это работа. Я на работе. Это мой босс, что бы он там ни говорил о том, что мы «друзья». А я веду себя в своем обычном амплуа неудачницы, которая все портит.