Дом еще не проснулся. Люди отсыпались после бессонной ночи, проведенной в напряженном ожидании. В гостиной находились только господин Ананд и доктор. Они тихо разговаривали и пили чай, а тот человек сидел неподалеку и все смотрел в пол. Салам старался, чтобы его не заметили, он хотел понаблюдать со стороны .Это было интересно. Из разговоров он понял, что собравшиеся здесь люди – те самые Язычники, которых боится весь мир, однако почему-то не испытывал страха и тревоги. Наоборот, слушая их, он вспоминал Наставника и думал, что тот тоже был немного Язычником. Он смотрел и запоминал, словно собирался писать летопись событий.
– Лин, ты все же решил идти? – спросил хозяин дома.
– Надо, – ответил доктор. – Это, конечно, выглядит как бегство, но мне нужно как-то ее предупредить. Боюсь, она услышит об этом в новостях и сделает какую-нибудь глупость. Часа через два здесь будет весь город, если вообще не все сторонники этого дьявола. Де Бург уже прибыла, ее банда расположилась с севера, напротив входа… Я знаю свою жену, если бы я мог хотя бы позвонить, но тогда я засвечу квартиру капитана – наверняка все твои каналы уже прослушиваются. – Он поднял голову: – Но я вернусь, устрою дела и сразу вернусь.
– Не оправдывайся, друг мой, ты вовсе не обязан быть здесь. Ты должен думать о безопасности жены и ребенка.
– Какая теперь может быть безопасность, – сказал доктор Лин с тоской. – Процесс пошел, Дальше будет хуже. Ты и сам это знаешь. К тому же я должен быть здесь, поэтому вернусь обратно. Это решено.
Ананд вздохнул, прошелся по комнате, остановился возле Купера, покачал головой.
– Могу забрать его с собой, – предложил Лин.
– Не нужно его трогать, пусть придет в себя, а там сам решит – уйти или остаться с нами. – Ананд улыбнулся и посмотрел на Лина. – Я понимаю, как это странно звучит, но он может выбрать последнее. Почему-то мне кажется, что он именно так и сделает. Вот если бы можно было увести отсюда детей.
– Это большой риск, – сказал доктор. – Пусть лучше остаются. Что-нибудь придумаем.
"Детей… это про нас с Айшей, – обиделся Салам, – никакой я не ребенок!" Он послушал еще немного, спустился в сад и смело направился к воротам, чтобы посмотреть, что делается снаружи.
Чем ближе к выходу, тем страшнее становился доносящийся из-за стены гул. Очень низко над домом, задевая верхушки деревьев, летали флаеры, с неба сыпались мусор и угрозы. К дверям он подошел, утратив большую часть своей решительности, поэтому не стал открывать замки, а только заглянул в глазок внешнего обзора.
За стенами кипела жизнь, шли неторопливые и поэтому еще более пугающие приготовления, устанавливались лозунги, подвозились динамики, какое-то оборудование непонятного назначения, со стороны Столицы подтягивались все новые и новые группы людей в куртках с символикой Лиги, с портретами доктора Аум в руках, в черных одеждах с желтыми крестами. Уже стояли лагерями «зеленые» и «синие». Сейчас они были вместе, заодно против общего врага. Салам видел семьи, пришедшие в полном составе – с детьми и домашними животными. Неподалеку подъезжающими грузовиками сваливались в кучу камни, арматура, полицейские электрические дубинки и щиты. Люди не проявляли активной агрессии, они разговаривали, смеялись, жевали, пританцовывали под несущуюся из динамиков музыку. Они ждали команды, и это было очевидно.
Что же это делается?.. Салам оторвался от глазка и сел на землю. В колени вступила такая слабость, что он не сумел удержаться на ногах. Сверху летели комья грязи, гнилые овощи, какие-то щепки и тряпье. В нескольких местах в сад упали клочья жидкого огня, но после вчерашнего мокрого снега земля и деревья были сырыми, и пламя с шипением тухло.
Подошел доктор, поглядел наружу. Он очень нервничал.
– Туда нельзя, – предупредил Салам. – Если вы выйдете, они вас убьют.
Доктор странно посмотрел на него, будто неожиданно что-то вспомнил.
– Кажется, я тебя знаю, – сказал он. Салам пожал плечами. – Помнишь, в аэропорту? Я интересовался здоровьем твоей сестры и ты еще назвал меня шарлатаном. Это был ты.
Салам вспомнил и застеснялся. Он был так груб тогда. Он был озлоблен и ненавидел весь мир и всех людей без разбора.
– Простите, – проговорил он.