– Правда? – выдохнул он. – Это… это… это замечательно!
ни смотрели друг на друга и молчали, пока откуда-то из темноты не донесся странный звук. Он нарастал и приближался. Пол под ногами слегка задрожал.
– Боже мой! Это обвал… Обвал! – опомнилась Клара.
Дэвид растерянно улыбнулся. Он не понимал, он все еще был под впечатлением от ее слов. Так сразу перестроиться он не мог. Но вот она хватает его за руку, вот они уже бегут куда-то, а за ними погоня – грохот и скрежет, земля дрожит, в легкие забивается жгучая пыль. Они бегут, но гул догоняет их, оглушает, толкает в спину…
Эпизод 22
Голубой свет был мягким, теплым, уютным, как перина. Они лежали, прижавшись друг к другу, обласканные этим сиянием. А вокруг – тишина, невероятная, неземная.
– Как хорошо, что ты не умерла сто лет назад. Страшно представить, что я не узнал бы тебя, – прошептал он. – Страшно представить.
– Мне тоже страшно, – отозвалась она. – Не хочу об этом думать.
– И правильно. Как думаешь, ничего, что мы здесь обнимаемся? Все-таки это место похоже на храм.
– Нет такого храма, в котором запрещена любовь. Мне нравится это место. Я хочу, чтобы нас никогда не откапали, и мы остались бы с тобой здесь навсегда.
– А что, здесь не так уж плохо. Кстати, ты не знаешь, как выбраться отсюда?
– Представления не имею.
– Ну и славно, – сказал он и зарылся лицом в ее волосы.
Она тихо рассмеялась.
– Мы с тобой ведем себя как два старых дурака. Хорошо, что нас никто не видит.
– Скажу тебе по секрету: когда человек счастлив, он всегда выглядит дураком. Имей это в виду.
– Тогда хочу быть дурой. Всегда!
Эпизод 23
Центральный симфонический зал Столицы давно не видел подобного. Несмотря на ситуацию в городе, концерт не отменили, наоборот, желающих послушать живую музыку по случаю Праздника открытия двери набралось столько, что пришлось раздвигать стены и устанавливать новые посадочные места. Живые концерты давались только по особо торжественным случаям и собирали элитную публику со всех уголков планеты.
Николай с Лином сидели в одном из средних рядов. Куперу пришлось очень постараться, чтобы Лина пропустили в зал. Желтых на такие мероприятия обычно не допускали, но для шефа разведки сделали исключение.
Публика была до невозможности выхолена и чопорна. Дамы в вечерних туалетах и господа во фраках с небрежно зажатыми в пальцах программками неторопливо занимали места справа и слева, сзади и впереди. Лин нервничал. Даже в морге управления он не чувствовал себя так неуютно. Сидевший слева мужчина все время брезгливо поглядывал в его сторону и демонстративно зажимал нос носовым платком. Через несколько минут осветили сцену и сосед позабыл о нем и начал оживленно обсуждать со своей спутницей достоинства декорации. Необъятная сцена была полностью затянута в черный бархат. Посередине стоял красный стул на гнутых ножках. И это все. Публика одобрительно кивала, улыбалась и аплодировала. В упрятанной под сценой оркестровой яме настраивались электронные голоса.
– Сейчас начнется, – взволнованно проговорил Николай. Он потер виски слегка дрожащими пальцами. – Может, лучше сразу подойти?
– Нет, тебя заберет охрана и выкинет из зала, – сказал Лин.
– А ты их разбросаешь.
– Не рассчитывай на это. Лучше всего успокойся и жди. И будь готов ко всему.
– Легко сказать. Тебя бы на мое место.
– Хм, знал бы ты…Да ладно. Ты любишь свою жену?
– Люблю? – Николай хмыкнул. – Ты давно женат, доктор?
– Нет.
– А я уже одиннадцать лет. Через столько времени вопрос о любви становится неуместен, жена с мужем превращаются в одно целое, она – это я, я – это она. Понимаешь?
– Понимаю, – сказал Лин.
В зале погас свет. Электронные голоса стихли, публика затаила дыхание. Лин на всякий случай взял Николая под руку, и не напрасно. На сцене показалась женщина. Она была совершенно обнажена, на плечи спадали ярко красные локоны, причем красными были все волосы на ее теле, включая брови и ресницы. По полу волочился прозрачный красный шлейф, прихваченный у горла огромным бантом. Женщина не шла, а величественно плыла, неся свой инструмент словно триумфальный жезл.
– Боже… что это… – выдохнул Николай и рванулся с места, но Лин держал его мертвой хваткой. – Это же…
– Ни звука, а то придется тебя вырубить.
– Как ты не понимаешь… это же она… моя Лиза! Посмотри на нее!
– Тихо, я сказал!
Вокруг недовольно зашипели.
Лиза села на красный стул, устроила свою виолончель, взмахнула смычком… и полилась божественная музыка.
Она играла великолепно. Звуки взлетали под стеклянный купол и уносились по многочисленным трансляторам в глубины галактики. На Земле осталось немного музыкантов, умеющих обращаться с живым звуком, и Лиза по праву могла считаться одной из них. Лин был потрясен, он никогда не слышал звучания настоящих инструментов. Музыка захватила, успокоила, расслабила, заворожила. Постепенно он забыл и о соседе слева, и обо всем на свете. Когда вступали электронные голоса оркестра, он вздрагивал, его коробили эти холодные мертвые звуки, они были неуместны. Но вот рука со смычком вновь взлетала в воздух и в зале и на душе снова теплело.