В том, что происходило, Эви, Курт и Маркус не были виноваты.
Виноват был я.
Я забыл (или не собрался с духом?) стереть файл с записями. Я в ответе за то, что Аннелизе его нашла.
Но что подвигло Аннелизе на то, чтобы среди ночи включить мой ноутбук и рыться в файлах? Как правило, не она, а я рыскал в поисках подарков на Рождество, не дожидаясь положенной даты. Вторгнуться в мое личное пространство (с такой решимостью, чтобы заглянуть даже в корзину) ее могло заставить только что-то очень серьезное.
Что-то вроде…
Я замер на месте.
Клара чуть не врезалась в меня на ходу.
— Сэлинджер? — донесся до меня голос Макса.
Он шел впереди на расстоянии меньше двух метров, но его силуэт растворялся во мгле.
— Все о’кей. Только…
Только когда я напиваюсь, напиваюсь по-настоящему, не после трех или четырех бокалов, даже не после шести или семи, а когда марсиане забирают меня, сажают на космический корабль и спускают с американских горок, я говорю.
Говорю во сне.
— Папа?
Клара так и стояла, опустив голову.
— У меня грязные ботинки.
— Мы их почистим.
— Мама рассердится.
— Мама будет счастлива нас увидеть.
Мы шли еще три четверти часа, пока Клара не поскользнулась. Я мгновенно поднял ее, вытер ей щеки платком, который мне подал Макс. Крови не было, Клара не заплакала. Храбрая моя девочка.
— Теперь в гору. — Макс показал на заросли каменных дубов, среди которых виднелась пара раскидистых елей. — Нам еще идти и идти, Сэлинджер. По моим расчетам, не менее двух часов. Может, дольше, под таким дождем. А Клара еще ребенок, — добавил он, сурово глядя на меня.
— Показывай путь.
Макс вздохнул и стал карабкаться вверх по склону.
— Нам тоже нужно лезть наверх? — спросила Клара.
— Будет весело.
— Мама там?
— Именно там. Но чтобы добраться туда, мне нужна твоя помощь, маленькая.
— Что нужно делать?
— Я посажу тебя на плечи, а ты покрепче держись. Сможешь?
Через два часа пришлось остановиться. Я выбился из сил. Усадил Клару на ствол упавшей ели, под папоротники невероятных размеров.
У Клары слипались глаза, волосы, выбившиеся из-под капюшона, намокли. Было больно смотреть на нее.
В шесть часов утра солнце все еще не показывалось. Дождь лил и лил. А к раскатам грома я так притерпелся, что, почитай, их не слышал.
Я принял термос из рук Макса. Дал попить дочке, сам сделал несколько глотков. Сладкий, укрепляющий чай.
Мышцы спины и ног горели огнем.
Макс взглянул на часы.
— Привал две минуты, не больше. Слишком холодно.
Я рухнул на землю, лицом в грязь.
— Макс, я так и не поблагодарил тебя.
— За что?
Я показал на себя и Клару, потом обвел рукой Блеттербах.
— За это.
— Это поисковая операция. Самая дурацкая за всю мою карьеру.
— Называй это как хочешь, но я твой должник.
— Постарайся не заработать инфаркт, закутай как следует девочку, и мы квиты.
Я прижал Клару к груди. Она задремала.
— Сколько еще осталось? — спросил я у Макса.
— Немного. Если бы показалось солнце, мы бы отсюда увидели то место.
— Тогда мы могли бы их услышать.
— В таком-то шуме? — Командир Крюн покачал головой. — Даже если бы они орали в мегафон. Пора в путь. Время вышло.
Я попытался поднять Клару, которая слабо запротестовала, не открывая глаз, но резкая боль в спине заставила меня покачнуться.
— Девочку понесу я, — сказал Макс, нахмурившись. — Ладно, Клара?
— Ладно, — пробормотала та.
— Тебе нравится моя шапка? — спросил Макс.
— Смешная.
— И теплая.
Макс надел ей каскетку прямо на капюшон. Несмотря на дождь, молнии и камнепады, я не мог не рассмеяться.
— Знаешь, пять букв: она тебе очень идет! Может быть, ты, когда вырастешь, передумаешь, станешь не тетей-доктором, а пойдешь в Лесной корпус?
— Наверное, мне это не понравится.
— Почему же? — спросил Макс, возобновляя путь.
— Там, где работает тетя-доктор, не идет дождь.
Поляну я узнал, хотя никогда не был здесь прежде. По фотографиям криминалистов, конечно, но и по рассказам тоже.
Каштан оказался ветвистее, чем я себе представлял, и какие-то ели, наверное, обрушились в долину: пропасть подступала ближе, чем на снимках 1985 года.
Аннелизе и Вернер укрылись под скалой, той самой, под которой Курт с друзьями разбили лагерь. Вернер сидел спиной к обрыву и гладил по голове Аннелизе, которая прилегла у его ног. Он поднял руку в знак приветствия. Потом осторожно потряс дочь за плечо.