Через тридцать лет кто-то докопался до правды.
— Безумие осаждается, слой за слоем, затем ненависть пронизывает их насквозь, извлекая жажду крови. Медленный, холодный процесс. Ты выжидал. Они были твоими друзьями, ты знал их. Знал, что рано или поздно Курт и Эви вернутся туда, где родилась их любовь. И ты обеспечишь себе твердое алиби: расстояние от Зибенхоха. Никто не сможет тебя арестовать. Разумеется, ожидание могло затянуться, но что за важность? Блеттербах находится здесь миллионы лет, а тебе терпения не занимать. Но ждать пришлось всего четыре месяца. Больше того, самозарождающаяся гроза предоставила тебе такое прикрытие, на какое ты и не рассчитывал, так ведь? Но… — Я взорвался. — Что ты почувствовал, когда Грюнвальд выскочил неизвестно откуда? И разрушил весь твой план?
Я сделал шаг вперед.
Пора было заканчивать. И нападать.
— Сколько времени тебе потребовалось, чтобы добраться сюда, Макс? — наступал я. — Сколько времени нужно, если идти через пещеры?
Сквозь душащий меня гнев я расслышал голос Вернера. Дрожащий голос.
— Это невозможно. Это значит, что…
Вот он и наступил.
Ужас.
— Это значит, — закончил я за Вернера, — что в этой истории есть три невинные жертвы. Курт, Эви, Маркус. И один герой. Оскар Грюнвальд. Оскар Грюнвальд, который спас девочку, нарушив планы Макса. Оскар Грюнвальд, которого вы убили.
Как на Ортлесе, подумал я. Невинные жертвы и герои погибают, виновные спасаются.
— Нет, — простонал Вернер.
Больше он ничего не успел сказать. Его глаза расширились. Он поднес руки к животу.
Выражение на лице Макса не изменилось, когда он повернул нож в ране.
Аннелизе закричала, прижав к себе девочку, не давая ей смотреть.
— Полтора часа, Сэлинджер, — ответил Макс ровным голосом. — Туда и обратно. Полтора часа. Но нужно плыть. Оми заставляла меня, когда мне было столько же лет, сколько твоей дочери. Плыть в пещерах, в темноте, — это обновляло кровь Крюнов, возрождало ее. Так говорила бабушка. Когда в двадцать третьем случился обвал, подземные воды затопили все. Горняки захлебнулись. Дед ошибся в расчетах. Ошибся потому, что устал, потому, что ему платили, как другим оборванцам из Зибенхоха, а ведь он отвечал за безопасность, он не был простым горняком. Дед погиб вместе со всеми, хотя стоил тысячи таких, как они.
Макс сплюнул.
Уставился на меня.
— Прикинь, Сэлинджер, — сказал он. — Полтора часа. Еще меньше получаса, чтобы найти их под этой скалой. Полчаса. Это судьба. Они, все трое, должны были умереть. И девчонка тоже.
Он вынул нож из раны, и Вернер рухнул на колени. Одним плавным движением Макс приставил острие к его горлу.
— Брось ветку.
Я бросил.
— Три шага назад.
Я подчинился.
Макс принял вид доброго дядюшки:
— Сколько времени прошло с тех пор, как ты сунул нос в эту историю?
— Несколько месяцев.
— Несколько месяцев! — прорычал Макс. — Даже этот пьяница Гюнтер что-то заподозрил. Думаешь, кто подсунул ему экспертное заключение? — Вне себя, он схватил Вернера за подбородок. — А ты? Тридцать лет воображал себя героем. И за тридцать лет так ничего и не понял.
Вернер понурился, совсем упав духом.
Макс повертел нож в руке.
— С вами будет сложнее, но гораздо забавнее. Топор чересчур… грубое орудие.
— Разве не достаточно было их застрелить? У тебя ведь было ружье?
— Они бы не страдали так, как мне хотелось. За все унижения, какие я перенес, они должны были заплатить. Нахлебаться того дерьма. Дерьма, которым Зибенхох приправлял каждый кусок, какой я съел с самого моего рождения. Потомок того, по чьей вине случился обвал в руднике. Как будто ребенок мог за что-то ответить. Ах! Уж они натешились, измываясь над нами! Издевались над нашей бедностью, поднимали нас на смех. Вот и Эви рассмеялась, когда я объяснился ей в любви. Подумала, я шучу. Шучу, понимаешь? Предпочла Курта. Сукина сына. Спасателя. Героя. Но в конце концов я на них отыгрался.
Аннелизе всхлипнула, что привлекло внимание Командира Крюна.
Я не хотел, чтобы Макс оглядывался на нее. До тех пор, пока нож не окажется у меня в руке. И я тянул время, продолжая рассказывать.
— Потом появился Грюнвальд, — отчеканил я так, будто брал интервью у главного героя одной из моих историй.
— Маркус попытался удрать. Трус, он и есть трус. Поскользнулся и разбил голову. Я догнал его, чтобы прикончить, но он уже был мертв. Только время зря потерял. Я отрезал голову Эви и показал ее Курту: он умирал, но был в полном сознании. Хотелось, чтобы он это увидел. Потом выбросил. Когда Грюнвальд выскочил, вопя как одержимый, я запаниковал и дал деру. — В голосе его прозвучало разочарование. — Думал, это Оми вернулась, чтобы затащить меня в пещеры. Теперь, когда я отомстил за деда, мне полагалось остаться с ним внизу навсегда.