«Так, - мысленно приказал он себе, - спокойно. Прямо над головой не больше полутора метров земли. Нора с уклоном, значит, около двух-двух с половиной. Немного. Руками - руки до костей сотрёшь, вытащить из кладки кирпич, если сложили не на цементный раствор.» Освободившись от ткани окончательно, он нащупал присыпанную влажной глиной, посуду. Пиалу стал использовать, чтобы как можно больше расширить нору. Как только глина пропитывалась водой, он как ковшом выгребал её из норы, всё расширяя и расширяя лаз. До поверхности ещё далеко, но уже можно было встать. Под ногами хлюпала скользкая жижа.
«Нет, так не достать. Придется вытаскивать кирпичи.» На счастье, кладку сложили на глиняный раствор. Один за другим, он выложил из них ступеньку. Ещё немного, уже можно нащупать корни горчака, которым заросло кладбище. Давая себе короткие передышки, он снова и снова возвращался к норе. Начало смеркаться. Опять охватил приступ паники. Этот слабый свет, который пробивался через нору, был как путеводная звезда. Встав в полный рост, расширенное пространство это уже позволяло, он пару раз ударил себя грязными исцарапанными руками по лицу.
«Успокойся, Мирас! Сядет солнце, появятся звезды. Хотя, там сплошные тучи. Все равно, молнию ты увидишь.»
В верхней части расширенной норы он мог уже нащупать корни. Это был именно горчак, его стебли были очень прочными. Когда-то бабушка вязала из них метелки. Корни тоже похожи на крепкие толстые шнуры. Если ухватиться за них одной рукой и подтянуться, можно достать до поверхности земли. Пару раз он сорвался, тело скользило по мокрой глине. Наконец он ухватился за довольно толстый корень и подтянулся. Но…большой пласт земли, оплетенный корнями, рухнул вниз, и парень снова свалился на дно могилы, больно ударившись о кирпичи. Но стоило ему посмотреть вверх, как он увидел, что теперь сможет пробраться в это отверстие. Но корней, на которые был расчет теперь нет. Выдолбить подобие ступеней не получилось, лаз пропитался водой, и мокрая глина сразу обваливалась, как только он пробовал опереться о ступеньку. Давно наступила ночь, дождь кончился. Было видно, как ветер гонит тучи по небу. И тут он нащупал под ногами, затоптанную ткань, в которую было обернуто его тело. Идея вспыхнула в голове сразу. Завязав в один из углов кирпич, он выкинул его на поверхность, распределил ткань, чтобы она прилегала к стенкам лаза и упираясь спиной и ногами понемногу, продвигаясь за один рывок в высоту не больше ладони, смог выбраться на поверхность.
Возле кладбища, распластавшись в мокрой, после ливня траве, плакал и смеялся одновременно, заживо погребенный. Туч на небе почти не осталось, и, казалось, звезды удивленно мигают, глядя на него с высоты.
Он вытянул из лаза грязную мокрую ткань, отвязал кирпич, обмотал ее вокруг бедер и направился в сторону дома. Идти пришлось не по центральным улицам, а обходить по окраинам, чтобы не перепугать никого, если встретится вдруг поздний прохожий. И к своему дому он так же пробирался через огород, преодолев невысокий забор. И только сейчас в голову пришло, как же войти в дом. Мама и родные и так пережили потрясение, и покажись он в таком виде, сердце мамы может просто не выдержать. Он умылся, смыл с головы и тела глину прямо в арыке. Ополоснул там же кафан и ткань, и наконец увидел, что из дома вышел Марат. Старшему брату Мирас всегда мог доверять и надеялся, что не перепугает его насмерть. Марат прошел к топчану возле дома и прикурил. В свете зажженной спички ему показалось, что за топчаном стоит человек.
- Кто здесь?
- Мара, брат…это я. Я не умер…
- Аллах милосердный! – он отшатнулся и едва не свалился через ограждение беседки.
- Мара, я, правда, живой. Вот, потрогай меня.
- Но, как это… - с опаской он потрогал протянутую руку.
- Благодаря дождю и норе суслика.
С полчаса братья обсуждали, как быть.
***
- Мама, скажите, как бы Вы поступили, что бы почувствовали, если бы наш Мираска сейчас вошел в эту комнату?
Со всех сторон, от присутствующих родственников раздался злобный шепот: «Совсем с ума сошел?», «Ты что городишь?», «Мать совсем не жалеет!»